— Зачем, если ты все это открыла и без него?

— Видишь ли, они там, несмотря на свой внешний лоск, в сущности дремучие люди. Как вся публика этого рода, чтобы заполнить пустоту, в глубине души самозабвенно верят во всякую там хиромантию, в новую хронологию Фоменки, в летающие тарелки, в снежного человека, в филиппинских врачей, а уж всяким гадалкам и предсказателям просто свято верят! Я знаю, у одной известной гадалки, вся клиентура — это исключительно думские депутаты, министры и члены администрации президента. Мне они могут и не поверить, совсем иное дело — Галерникову!

— Но он же, как я понимаю, настоящий предсказатель, — вставил Еремеев.

— Конечно, — согласилась Нина. — Но точно так же они бы поверили и любому другому, лишь бы имя было раскручено. И Галерников — это для них именно такой авторитет… Когда он подтвердит мои слова, интересно будет посмотреть, как они бросятся наперегонки сбывать свои акции! Это будет классический обвал!

— И тогда акции скупят Король с Императором?

— Естественно. По всем законам рынка.

— Но ведь "Ковчег" — это не только подземные базы, это еще и заводы, месторождения. И все это достанется каким-то упырям!

— Что поделаешь, такова уж судьба любого капитала — переходить из одних не слишком чистых рук в другие, ничуть не более чистые. А польза от такого перехода будет весьма ощутимая. Во-первых, деньги, которые "Ковчег" пока что бессмысленно зарывает в землю, пойдут на что-нибудь более толковое. Во-вторых, подземные монархи пустят в оборот свои денежки, а когда деньги, лежащие мертвым грузом, начинают работать, это немедленно приводит к оживлению всей экономики. В-третьих, даже после обвала рынка цена акций будет все равно выше, чем их истинная стоимость; не знаю как тебе, а мне приятно немножко, икскюз ми, кинуть господ подземных королей. Ну и наконец, в-четвертых… — Она дотронулась до своего пояска. — Надо же мне в конце концов как-то избавиться от этой штуковины.

В эту минуту лучи их фонариков, скользившие по стене, вдруг утонули в черноте.

— Здесь! — сказал Еремеев.

— Да, здесь, — кивнула Нина. — Но только мы ведь договорились: я туда — одна.

— Вот уж ни о чем таком мы не договорились! — возмутился он.

— Ну не надо, пойми, не надо тебе туда! — почти с мольбой произнесла Нина. — Приведу я твою жену, ты что, не веришь мне?

— Не в том дело, — сказал Еремеев. — Ты тоже пойми — не могу я тебя туда пустить одну! Не забывай, там осталась вся шайка Картошкина. И еще духи эти…

— Да ну!.. Картошкинская шайка все еще спит наверняка, а духи никому не опасны.

— Еще, — напомнил он, — там два старикашки этих, они-то бодрствуют и вряд ли встретят тебя с распростертыми объятьями.

— Господи, ты про этих божьих одуванчиков, про Шмакова с этим, вторым? Было бы кого бояться!

— Между прочим, — вспомнил Еремеев, — ты не учла, что там остался картошкинский автомат.

— Ой, да все, все я учла, — отмахнулась Нина. — Автомат без патронов не стреляет, а я рожок успела вынуть и выкинула в люк. Так что…

И тут вдруг из черноты проема раздался насмешливо-елейный голосок:

— А вот и не все, не все и ты, оказывается, учла, моя умница-разумница!

Еремеев вздрогнул от неожиданности.

— Шмаков! — узнал он.

Нина оставалась спокойна:

— Как же вас-то — и не учесть, Иван Арсентьевич? Было вполне предсказуемо, что вы где-то здесь колобродите.