— Бросить оружие! — приказал кто-то стоявший позади него. — Быстро! Пристрелю!

Старик разжал пальцы, и пистолет выпал из его сухонькой руки. Но несмотря на неожиданное спасение, большой радости, услышав этот голос, Еремеев не ощутил, ибо он узнал голос Небрата-Сидорихина. Не зная, как дальше развернется ситуация, он как бы невзначай наклонился, чтобы поднять пистолет. Бдительный детектив не оставил это его движение незамеченным, однако, к удивлению Еремеева, вполне одобрительно произнес:

— Правильно, Дмитрий Вадимович, вооружайтесь! — И добавил с учительской назидательностью: — Надеюсь, наконец-то вы образумились и поняли, что от этого типа любых фортелей можно ожидать.

У Еремеева было промелькнула шальная мысль: "А что если сейчас пристрелить на всякий случай обоих?" — и тут услышал от Небрата:

— Господи, Ниночка, милая, я, кажется, чуть не опоздал! Еще бы минута!.. — И тут уж Еремеев окончательно потерялся — на чьей же теперь стороне этот самый Сидорихин-Небрат?

— Все в порядке, Владимир Ильич, — сказала Нина, — вы как раз вовремя.

Глаза старика яростно сверкнули.

— Дьявол! Спелись!.. — проскрипел он. — Когда только сумели? Где?.. — Вдруг хлопнул себя по лбу: — Ну конечно! В машине, когда тебя сюда везли! Морзянкой! Только так! Больше нигде и никак!

— Ишь, догадался! — произнес детектив.

— А вы думали! — отозвалась Нина. — У него "ай кью" — дай бог каждому! — И обратилась к старику: — Вы совершенно правы, Иван Арсентьевич, именно в машине и именно при помощи азбуки Морзе. Очень удобная штука: достаточно соприкоснуться друг с другом руками — и можно спокойно себе вести разговор, никто не подслушает.

Для расспросов было не самое походящее время, но все же Еремеев не удержался.

— Но почему, — спросил, — почему ты все-таки решила ему довериться?

— Потому что навела о нем кое-какие справки. Хороший учитель, работу любил, к большим деньгам никогда не рвался, возраст предпенсионный. К тому же, — уж простите, Владимир Ильич, что об этом говорю, — как недавно выяснилось, страдает тяжелым заболеванием…

— Увы, все люди смертны, — философически заметил тот.

— И вот, — продолжала Нина, — этот человек вдруг бросает все, покидает семью, меняет весь образ жизни, род занятий…

— Справедивости ради замечу все-таки, — вставил бывший учитель, — что детективом с детства мечтал стать, с тех пор, как впервые прочел Конан Дойля. Но это так, частности. Нелепо только из-за этого менять всю судьбу… Прости, Ниночка, что перебил.

— Да, да… — подхватила она. — Вот я и задалась вопросом: что могло подвигнуть его на такие крутые перемены? Спасения на "Ковчеге" он едва ли искал…

— Какое уж к шутам спасение, — печально вздохнул Небрат, — когда у тебя в диагнозе — не подлежащий обжалованию приговор! Иное дело — как-то оправдать эпизод своего пребывания на этой грешной земле. Быть может, если мне вправду удастся помочь разворошить такое осиное гнездо, как этот "Ковчег", то я докажу себе, что все-таки не зря коптил небо.

— Как видишь, — обратилась Нина к Еремееву, — я не ошиблась в отношении Владимира Ильича.

— Чему я несказанно рад, — прибавил бывший учитель.

— Янус двуликий! — с ненавистью произнес старикан.

— Уж кто бы, право, говорил Иван Арсентьевич, — заметила Нина. — Ладно, хватит разговоров. Что нам делать, Владимир Ильич, с этими двоими.