— Во всяком случае, — задумчиво ответила Нина, — теперь-то я, кажется, точно знаю, почему пропала ваша жена. И получается, я к этому все-таки причастна. Косвенным, правда, образом.

— Это как? — спросил Еремеев.

— Да еще до того, как я сбежала, там, на "Ковчеге", передо мной поставили задачу: как найти надежную предсказательницу? Шарлатанок, как вы сами понимаете, полно, проверять каждую на предмет сбываемости предсказаний — замучаешься. И тогда я придумала: надо проследить по погибшим авиарейсам. Кандидатов следует искать среди тех, кто, купив билет, на этот рейс тем не менее почему-то вдруг не сел. Не исключено, что кто-то из таких услышал предостережение, тихий голос судьбы. К слову, таких оказалось совсем не мало. Очевидно, и ваша жена попала в этот список, ну а что случилось дальше, не могу вам с точностью сказать, поскольку произошло уже после моего побега.

Должно быть, вид у Еремеева был несколько потерянный, потому что Нина, внимательно взглянув на него, спросила:

— Что-то вы, гляжу, совсем приуныли, Дмитрий Вадимович. Размышляете о конце света?

— Да нет… — проговорил Еремеев. — То есть и о нем тоже, конечно, только в другом аспекте… До сих пор я думал, что найду Ирину затем, чтобы спасти ее от похитителей. Но после твоего рассказа… Я так понимаю — во время этого Армагеддона имеют шансы спастись только те, кто попал на "Ковчег"?

— В сущности именно так. По крайней мере, так считают устроители "Ковчега".

— Значит, и получается, — подхватил Еремеев, — что я ее хочу спасти от спасения — такую вот оказать медвежью услугу… Впрочем… — только сейчас вдруг сообразил он, — ты ведь тоже оттуда сбежала. Неужели не хочется спастись? Может быть, поведаешь о причинах своего побега?

— Наконец-то! Разум хоть и с некоторым опозданием, но все же ведет вас в нужную сторону, — покровительственно сказала девушка. — Что ж, как раз настало время рассказать и об этом… Оказавшись участницей "Ковчега", я, одна из немногих там, пользовалась полной свободой передвижения. И вот однажды вышло так, что я набрела на антикварную лавку Ивана Арсентьевича Шмакова. По-моему, он сразу проникся ко мне симпатией…

Старик-антиквар, верно, подслушивал их разговор, потому что в этот самый миг появился на лестнице.

— Да и как я мог не проникнуться! — воскликнул он. — Такой разумный и начитанный юноша!.. Именно в облике юноши Ниночка предстала передо мной первоначально… И чтобы к тому же в наш век всяких этих интернетов-шминтернетов проявил такой интерес к моему антикварному хламу, к пылище столетий!.. Вы позволите, милостивые государи, присоединиться к вашей беседе?

— Очень даже будет кстати, — сказала Нина.

Шмаков спустился и присел к столу.

— Мда, к пылище столетий, — повторил он, — к осколкам прошлого!.. Что, однако, спрошу я вас, может быть благороднее этих осколков? Когда прикасаешься к ним, кажется, что само время течет в твоей крови! Увы, наш век лишен такого благородства. Что способно остаться от него? Железо мигом пожрет ржа, бетонные коробки рассыплются, как карточные домики, это вам не пирамиды. Об эфирных волнах я уж не говорю, они и вовсе умирают в миг своего рождения. Память мы упаковали в какие-то компьютеры-шмапьютеры, по сроку жизни ненамного превосходящие бабочку-однодневку.