Через полминуты поисков стало ясно, что никаких ключей у обездвиженного амбала нет.

— Бегите без меня, — сказала тогда Нина старику и Еремееву.

— Я останусь, — заупрямился старик. — Все равно далеко не убегу.

Нина взглянула на Еремеева:

— В таком случае бегите один.

— А ты?

— За меня не беспокойтесь, со мной они без приказа начальства ничего не сделают. Не упрямьтесь, бегите, прошу вас!

Еремеев покачал головой. Не мог он оставить эту девчушку на съедение какому-то там "Ковчегу".

— Да быстрее же вы, черт вас возьми, не тяните! — воскликнула она. — Только на воле от вас может быть какая-то польза!

То была правда, и в конце концов Еремеев решил подчиниться.

Он высунул голову из-под стола. Небрат еще не полностью пришел в себя и только-только начинал слегка пошевеливаться, а побоище вокруг его тела шло вовсю. Бывший опер то и дело с криком "кия!" взлетал в воздух, и при каждом таком взлете ему удавалось шарахнуть ногой кого-нибудь из своих неприятелей по бритой голове. Но головы у них были крепкие, кроме того теперь их было трое — тот, который в самом начале схватки получил между ребер, уже очухался и присоединился к драке, так что ее исход невозможно было предугадать.

В пылу они, кажется, даже не заметили Еремеева, прошмыгнувшего к двери. Еще секунда — и, очутившись вне дома, он со всех ног рванул в темноту. Какая-то ветка пребольно хлестнула по лицу, обо что-то зацепился рубашкой, и она с треском разорвалась по шву. Еремеев не обращал на это внимания.

Забор!.. Искать ворота не стал, перелез через него, упал по другую сторону. Поднявшись, метнулся, сам не зная куда. Мгновение спустя его ослепил свет фар и оглушил визг тормозов.

Водитель автобуса, высунувшись в окно, прибавил ко всему этому несколько проникновенных слов, однако дверцы все-таки открыл.

Еремеев вскочил в автобус. Других пассажиров там не было.

— Хорош… — проворчала кондукторша. — Напьются, аж зенки ничего не видят, а шоферу за вас таких потом в тюрьму.

Он взглянул на свое отражение в окне. И вправду был хорош! Брюки грязные, мятые, рубашка порвана, на лице ссадина, да еще где-то руку раскровянил — видимо, перелезая через забор. Но самое печальное было то, что Еремеев не представлял себе, как ему дальше действовать. Что будет с этой удивительной девчушкой, которую он оставил там? Он обязан был что-то немедля предпринять!

— До Москвы далеко? — спросил он.

— Здрасьте-пожалуйста! — отозвалась строгая кондукторша. — Совсем уже!.. В другую ж сторону едем! Если тебе надо в Москву — так в Архаровке сойдешь и поедешь в прутивуположную.

Несмотря на суровый тон, ее последние слова прозвучали для Еремеева, как музыка.

— Где? — еще не до конца веря в такую удачу, переспросил он.

— В Архаровке, — повторила она. — Через десять минут будет, следующая остановка. Да только уж гляди, поосторожней там, не шали, архаровцы — ребята сурьезные.

Спустя несколько минут, ступив на землю благословенной Архаровки, Еремеев вдруг ощутил уверенность и спокойствие, даже забыл про обреченность этого мира, несущегося, если верить тому, что он услышал недавно, в тартарары.

У автобусной остановки к нему сразу подошли два дюжих паренька, явно в поисках приключений. Они преградили Еремееву дорогу, один из них выплюнул семечную шелуху ему на ботинки, а другой, в кепке, повернутой козырьком назад, спросил голосом, не предвещающим ничего хорошего:

— Чё тебе тут?

Он спокойно ответил:

— Я к Валере Картошкину, знаете такого?

Имя произвело на пареньков даже большее впечатление, чем он ожидал.