Трое гвардейцев и Еремеев устремились вслед за ним.

— Всем лежать! — крикнул Картошкин, с автоматом наперевес ворвавшись в гостиную.

Ложиться, однако, было некому, двое и так лежали: старик Шмаков — прикованный наручниками к батарее, а один из бритоголовых — просто в бесчувствии на полу, лицом вниз. Кроме этих двоих в гостиной не было ни души. Вокруг валялись обломки стульев и осколки разбитой посуды.

— Ну волки! — проговорил Картошкин. — Надо ж, додумались! Дедулю — к батарее!

— Освободите ради Бога, — слабым голосом попросил старик.

— Без пром-блем, дедуля, щас, айн момент… — С этими словами Картошкин подошел к нему и грохнул одиночным из автомата по наручникам.

— Спасибо, милый, — проговорил старик, поднимаясь с пола.

После выстрела бритоголовый подал признаки жизни — слабо пошевелился и застонал.

— Это что за фрукт? — строго спросил Валера. — Из ихней компании?

— Из нее самой, — подтвердил Еремеев.

— Ладно, очухается — разберемся, — пообещал Картошкин. — А там в Архаровку отвезем, поучим уму-разуму, чтоб знал, как дедуль мучить… Ну а малец где и этот опер-жопер?

Смышленый старик мигом догадался, что за "мальца" тот имел в виду.

— Мальчика увезли, — сказал он, — и опер с ними уехал. А этого бросили, — Шмаков кивнул в сторону бритоголового, — для него места в машине не было.

— Нашли, значит, с МУРовцем общий язык? — спросил Еремеев.

— Нашли, — подтвердил старик. — Как Небрат очухался, так сразу его и уломал.

Еремеев догадался:

— "Ковчегом" небось приманил?

Шмаков кивнул:

— Им самым. На том сразу и спелись.

— Чем приманил? — не понял Картошкин.

Еремеев сказал:

— Прости, долго объяснять, — и снова обратился к старику: — А давно они уехали?

— Да с полчаса уже.

— А тачка у них какая? — спросил Валера.

— Какая-то иностранная.

— Мда… — опечалился Картошкин, — бээмвуха небось. На моей старушке хрена два догонишь, только зазря бензин жечь…

В этот момент бритоголовый начал приходить в себя и сделал попытку стать на четвереньки.

— Во! — сразу сообразил Валера. — У нас же "язык" есть! Щас он у меня живо расколется, куда они мальца увезли. — Прикрикнул на того: — Лежать, гад! Руки за голову! — и для пущей убедительности шарахнул у него над ухом короткой очередью из автомата.

Бритоголовый тут же послушно уткнулся носом в паркет и обхватил руками затылок. Картошкин ткнул его стволом в спину и грозно спросил:

— Где малец? Давай быстро колись, гнида, не доводи да греха!.. Ну, рожай, гад! Или хочешь, чтоб я тебе зубы напильником спиливать начал?.. Колян, — обратился он к одному из своих, — у тебя напильник при себе?

Пленный съежился от страха и промычал что-то нечленораздельное.

— Не надо, молодые люди, не сможет он говорить, — вмешался старик Шмаков.

— Это почему это? — удивился Картошкин. — Немой, что ли?

— Да нет, они перед отъездом ему на всякий случай вкололи какое-то снадобье. Я из их разговора так понял — парализующее речь.

— Ух ты, серьезные, гляжу, ребята… — задумчиво произнес Картошкин. — Я про такие слыхал, в Афгане рассказывали. Ежели то самое, так он теперь три дня будет только мычать. Что ж делать-то?

— Может, засаду устроить? — подсказал Еремеев.