— Умница, ах умница!..

Было слышно, как Самаритянинов угрюмо сопит. Наконец он проговорил злобно:

"Нет, ты, конечно, далеко не глупая, это точно. Но ты пока не знаешь всех наших методов. Ты еще будешь мечтать о встрече со мной, чтобы поскорее выложить все как на духу".

Где-то вдали раздался звонок — видимо, это он нажал кнопку.

"Вызывали?" — Кто-то, мигом появившийся, щелкнул каблуками.

"Вызывал, — подтвердил советник. — Отведешь эту девчонку в шестой спецблок, пускай там посидит, авось что-нибудь надумает".

"А не свихнется? — робко спросил вошедший. — Там же у нас…"

"Сам знаю, — перебил его Самаритянинов. — Не рассуждай, веди, куда я сказал. И держи там, пока назад не запросится. Приказ ясен?"

В ответ послышалось:

"Так точно!"

Нину вывели и на этот раз вели достаточно долго. Опять скрежетал лифт. Опять шаги уже по какому-то другому коридору.

Наконец шаги стихли, раздался сначала металлический скрежет и затем тяжелый хлопок — вероятно, они вошли в какое-то новое помещение. Вдруг раздался надтреснутый голос:

"Стоять, ядришь ты в корень! И хто-й там?.. Стоять, сказано, стреляю без предупреждения!"

"Из чего ж ты, Пришмандюк, стрелять-то будешь? — прозвучало в ответ. — Из лампады своей, или, может, из пупа?"

"Уж найдем! — был ответ. — Что, уставу не знаешь? Хто такой, спрашиваю? Пароль!"

"Да дежурный, Гридописов моя фамилия… А пароль — "Малелеил"… Строгий ты, комендант, как я погляжу…"

"Без строгости в нашем деле нельзя, — был ответ, — должен бы знать, Хренописов… Новенький, что ль? Не знаю тебя".

"Вообще, шестой день… А что, сомнения? Пароля мало тебе?"

В ответ раздалось скрипучее бурчание:

"Пароль любой дурак сказать может… Штирлицы, едри-ить… Шестой день — а уже командывает!.. Ну проходь, коли пароль знаешь…"

"А ты, Пришмандюк, согласно уставу, наушники-то вынь свои".

"Да вынул, вынул уже, давно вынул. Это я — по губам. По системе товарища Бурчай-Рабиновича Сидора Авелевича. По шевелению губ… И за что только в тридцать осьмом годе шлепнули человека? Такой был во всех областях спецалист!"

"Вот за рассужденья, наверно, вроде твоих… — было отвечено. — В те времена с такими говорунами-то — знаешь, как?.."

"Оно верно… оно правильно… — в ответ много менее уверено было проскрежещено. — Ладно, ты чё, соколик, ты давай делай свое дело".

"Так отвернись, коль по губам умеешь…"

"Да уже не смотрю…"

"Я иду с мечом, судия!" — раздался торжественный голос этого Гридописова или Хренописова.

Что-то щелкнуло.

"Три тыщи, едрен-ть, двести семнаддцать!" — добавил тот.

На сей раз отвечено было скрежетом металла. Еремеев понял, что медленно раздвигаются какие-то могучие двери. Потом они с тем же скрежетом стали затворяться.

Вслед за тем послышался какой-то непонятный, страшноватый гул.

— Куда они ее?! Что они там удумали?! — воскликнул старик.

И, словно услышав Шмакова, Нина тут же отозвалась уже не морзянкой, а живым, но только вдруг ослабевшим голосом:

"Тут темно, ничего не вижу… И по-моему, тут какой-то дурманный газ, голова — словно чужая… Кажется, слышу голоса… Господи, неужели у них тут вправду элементали?!.. — И внезапно крикнула: — Прочь!.