"Ниночка! Нашлась-таки наконец! А я-то уж и не чаял… Благодарю вас, господин Небрат, вы проявили себя как настоящий профессионал".

"Рад стараться!" — по-военному отчеканил экс-педагог и даже, кажется, прищелкнул каблуками.

"Да, да, постарались на славу, — сказал бас. — Пожалуй, можно будет и сократить вам испытательный срок, я похлопочу. А теперь прошу — оставьте нас с Ниночкой наедине".

"Слушаюсь!" — выпалил Небрат. Было слышно, как он вышел и за ним закрылась дверь.

Только тут Нина наконец заговорила.

"Господин Самаритянинов, — спокойно сказала она, — я вижу, после моего ухода вы сменили свои методы. Теперь они стали чисто уголовными".

Еремеев вспомнил: ну да, был такой Самаритянинов — кажется, советник президента или что-то навроде того, он даже видел как-то по телевизору его выступление. Конечно же! Этот самый голос! Очень запоминающийся. А потом советник внезапно куда-то исчез, нигде не проскальзывало никаких о нем упоминаний. Так вот, оказывается, куда он делся!..

"Что поделаешь, Ниночка, — вздохнул Самаритянинов, — обстоятельства диктуют. Когда под угрозой срыва такая грандиозная программа, как операция "Ковчег" — тут не до чистоплюйства, ты сама своей умненькой головкой должна бы это понять… Я ведь догадался — ты каким-то образом набрела на те двенадцать табличек. Ей-Богу, будет лучше, если ты скажешь, где они".

"Я нашла их рисунки, — ответила Нина. — Но когда вы начали охоту за мной, я все эти рисунки уничтожила. Не верите?"

"Отчего же, верю, — отозвался советник. — И так оно, пожалуй, даже к лучшему, что уничтожила. Но я также наслышан и о твоей фотографической памяти, поэтому ничуть не сомневаюсь — ты все в точности запомнила. Может, воспроизведешь? Или хотя бы поделишься, что ты в них такое обнаружила?"

"Я их еще не до конца расшифровала, — отозвалась девушка. — Но и того, что я успела расшифровать, достаточно, чтобы сделать определенные выводы. И вряд ли те, которые вас устроят".

"Например?.. Ну, я жду!.." — В голосе Самаритянинова слышалась явная угроза.

Нина, однако, оставалась невозмутима.

"К сожалению, с некоторых пор я вам не доверяю, господин Самаритянинов, — сказала она. — Вы уже и так нагромоздили вокруг "Ковчега" столько лжи! Только теперь, благодаря этим табличкам, для меня многое прояснилось. И если я об их содержании и расскажу, то разве лишь на открытом симпозиуме, желательно международном. Устроите мне такой — тогда ради Бога".

"Ну это ты размечталась! — с плохо скрываемым раздражением произнес Самаритянинов. — Нет уж, моя милая, хочешь ты того или не хочешь, но сперва обо всем расскажешь мне! Поверь, у нас имеются методы…"

""Сыворотка правды"? — совершенно не испугалась Нина. — А я-то, право, думала, у вас повыше "ай кью". Во-первых, как я уже сказала, таблички не до конца расшифрованы, и действие сыворотки только помешает мне их расшифровать. А во-вторых, всем известно, что ваша сыворотка отупляет испытуемого, он может отвечать лишь на самые простые вопросы: где, что, когда. О действительно сложных материях он вам расскажет не лучше, чем шимпанзе о римановой геометрии. Вы меня недооцениваете, если прибегаете к таким глупым угрозам".

Еремеева поразила выдержка девушки, и сердце сжималось от жалости к ней, такой умной, такой бесстрашной и такой одинокой в этом безнадежном мире. В этот момент он поймал себя на том, что относится к ней совсем не как к ребенку. А старик Шмаков, слушая ее, не уставал умиленно повторять:

— Умница, ах умница!.