— Во-во! Киндер-сюрпризен!..

Через пару минут картошкинский грузовик лихо рванул с места. Еремеев и три суровых архаровца сидели в кузове на старых покрышках. Сильно трясло. Иногда в лицо плескали свет фары встречных машин, принося короткое, как сами эти всплески, успокоение: значит, все-таки существовал, существовал мир обычных вещей, из которого он, Еремеев, чувствовал себя уже несколько дней как исчезнувшим.

Только вот знать бы, что этот мир вскорости ожидает. Неужели, неужели же?!..

Вскоре Еремеев свыкся с тряской, и его начал забирать сон. В этом обрывочном сне, — из дремы все-таки выдергивало на каждой колдобине, — ему попеременно виделись то Ира, то Нина, и всякий раз, вытряхиваясь из сна, он не понимал, чье лицо видел только что. И странную зыбь в душе ощущал он от этого своего непонимания.

Наконец он решил больше не поддаваться сну и стал прислушиваться к разговору сидевших рядом, в кузове, архаровцев.

— Как думаешь, надолго этот "дранг нах остен"? — спросил один из них.

— На сколько надо, — отозвался другой. — Хоть на неделю. Система дала добро.

— Жаль, Валера винторезку с оптикой не захватил. С ней одному в лесочке залечь — и вся позиция, считай, наша.

— Да, это было бы тактически самое верное решение, — согласился просвещенный Колян. — Я ему, кстати говоря, советовал.

— Ну а он что?

— Сказал — сперли винторезку.

— Ни … себе! Это у Картошкина! У нас, в Архаровке?

— Не знаю, в Архаровке или где, а только нет винторезки, и всё тут.

Еремеева обожгло. Тогда — казалось, уже в незапамятные времена — стреляли по его компьютеру как раз из винтовки с оптическим прицелом, затем брошенной, если верить Небрату, на крыше. Снова странное совпадение? А что если старик Шмаков прав?.. Неужели же, неужели?!..

В этот миг машина стала сбавлять скорость.

— Кажись, у них тут блок-пост, — выглянув из кузова, сказал Колян.

Картошкин, высунувшись из кабины, приказал:

— Приготовились! Часовых снять быстро, без шума. Чтоб полный был киндер-сюрпризен!

— Не боись, ювелирно снимем, — отозвался один из архаровцев.

Однако тут из другой дверцы высунулся старик Шмаков и сердито прикрикнул на них:

— Еще чего! Вам лишь бы удаль молодецкая? Раззудись, понимаешь, плечо! Сила есть — ума не надо! "Сниматели", вишь, нашлись!.. Без вас управлюсь!

— Это ты-то, дедуля, управишься? — насмешливо спросил Картошкин.

— Уж как-нибудь! — отозвался старик.

— А что, хлопцы, — опять усмехнулся Картошкин, — дедуля у нас, гляжу, орел, чего бы не проверить на деле? — И добавил уже серьезно: — Только не зевайте, подстрахуете ежель что.

Через минуту машина остановилась, и снизу донесся голос часового:

— Пароль?

— "Малелеил", — бросил Шмаков из кабины. — То есть, тьфу ты! До полуночи было "Малелеил", а теперь, стало быть, "Иаред".

— Это до часу ночи было "Иаред", — сурово сказал часовой, — должен бы знать. А теперь уже сколько? Четверть второго.

— Ох ты Господи!.. — забормотал старик. — Как же там бишь по писанию-то у нас? "Иаред жил сто шестьдесят два года и родил…" Ох, склероз, склероз! Кого ж это он в такие почтенные годы родил?.. Жил себе жил без хлопот сто шестьдесят два года и вдруг, понимаешь, родил!.. Ну да, Еноха он, кажется, родил! Точно, Еноха! "Енох", стало быть, пароль, верно, ребятки?

— Проезжай! — был ответ.