— Ира!.. — крикнул он.

И в ответ услышал откуда-то из загиба коридора хриплый мужской голос:

— Эй, кто там?

Вслед затем в дальнем конце коридора возникло тусклое световое пятно, внутри которого не без труда удавалось разглядеть лик седобородого старца, державшего в руке зажженную керосиновую лампу. Казалось, что к ним плывет освещенная лампадой икона.

— Гляжу, серьезное у них тут аварийное освещение, — негромко сказал Картошкин. — Сразу видно, что двадцать первый век на дворе.

Иконописный старец, между тем, подплыл к ним и произнес довольно строго:

— Это по какому это праву посторонние на режимном этаже?..

Картошкин поинтересовался:

— А ты кто такой, папаша, чтоб спрашивать?

— Комендант шестого спецблока Пришмандюк, — представился дед. — Так почему, спрашиваю, посторонние? Хто такие?.. — Лишь тут наконец узрел зияющую дыру на месте железной двери и удивился: — А это еще что? Никак, опять сквозняки шалят?

Вопрос удивил Еремеева: даже если дед спал, взрыв был такой, что и мертвого разбудил бы.

— Да, был тут сквознячок, — не утратил чувство юмора Картошкин. — Неслабый такой сквознячок — по тротиловому эквиваленту килограммчика эдак на полтора… Ты что, папаша, придуриваешься или вправду ничего не слыхал?

Старикан ответил строго:

— Это ты, милок, видать, придуриваешься. Ежели ты здешний, то должен бы знать, что коменданту шестого спецблока иметь слух не положено по уставу "Ковчега", на этой должности держат только полностью глухих. — И не без гордости прибавил: — А как ты хотел? Режим особой секретности! Нас на эту должность шесть кандидатов было среди эвакуированных, а подошел только я, остальные хоть чего-то да слышали. Слуховой аппарат имею право использовать только при внештатных ситуациях. — Он указал на проводки, тянувшиеся у него из ушей.

— Да, ценный ты, гляжу, папаша, кадр, — сказал Картошкин. — А давно свет отключили? Не век же ты тут при лампадке сидишь.

— Ясное дело, не век, — согласился дед. — Лампу зажигать разрешается опять же только при внештатных. А электрического света, снова должен бы знать, в шестом спецблоке не полагается.

— Да, — проговорил Картошкин, — порядочки тут, гляжу, у вас!.. И как же ты, отец, просек, что наступила эта самая внештатная?

— А вот подуло из шахты — тогда и просек, — ответил старикан, — нюхалка-то, слава Богу, вполне исправная. В шестом ничем посторонним пахнуть не должно, а тут дрянью какой-то совершенно внештатной потянуло, навроде псины. — Добавил, принюхавшись к Картошкину: — Уж и не пойму, из шахты или это от вас?

Валера осек его:

— Ну-ну, дед!.. Ты мне лучше вот что скажи: кто еще тут живой, кроме тебя?

— Совсем вы, ребята, какие-то темные! — изумился старик. — Вас, что ли, вовсе не инструктировали? В шестом спецблоке из живых душ находиться положено одному только коменданту режимного этажа. Остальные — только духи.

Картошкин не понял:

— Кто?

Зато Еремеев понял его отлично.

— А ну ведите к этим вашим духам, да поживее, — приказал он.

Дед Пришмандюк заартачился:

— А ты кто такой, чтобы командовать тут? Вообще кто вы все такие? Заявились, понимаешь, невесть откудова, порядков ни шиша не знаете! Никому, кроме разводящего и господина Петросянца… ну еще, разве, господина Самаритянинова, а более никому не положено проникать в шестой! Какой-нибудь пропуск, мандат имеете? А коли нет — попрошу всех вон!

В ответ Валера щелкнул затвором автомата и со словами:

— Вот наш пропуск, он же и мандат, — поднес дуло к носу старца.