– Добро пожаловать на борт, – сказал он, когда платформа остановилась перед ними. – Я выделил вам зону осмотра. Можете работать столько, сколько потребуется. Доступ к критически важным системам ограничен – думаю, вы понимаете, почему.

Позади него были видны открытые шлюзы, уходящие вглубь корабля. Один из пограничников невольно выругался: за этими шлюзами был не коридор, а ещё один зал. И дальше – снова шлюзы. Это было не судно – это был плавучий город, чья структура вызывала одновременно трепет и тревогу. Система корабля, практически вся, казалась дышащей, разумной, почти как живой организм. И у большинства членов досмотровой группы появилась навязчивая мысль: А этот корабль вообще позволял им быть здесь… По доброй воле? Или просто… Пока что позволяет?

Разделившись на две группы, досмотровая команда начала медленно продвигаться вглубь корабля. У каждого были включены камеры фиксации, сканеры, генераторы импульсного спектра – всё для получения полной картины. Но картина никак не собиралась. Сканеры теряли сигнал – то отключались сами, то путались в ложных показаниях. Магнитометр сбивался каждые пару десятков метров. И даже самый примитивный визуальный анализ – глазами – давал слишком много непонятного.

Они шли по коридорам, чьи стены были живыми, не в биологическом смысле, а восстановимо-реагирующими: где-то на царапину появлялся слой самозалечивания, в другом месте бронеплита мягко втягивалась, пропуская кабель манипулятора. Всё было сделано с поразительной точностью, как будто в каждой мелочи вложено больше, чем в отдельные боевые отсеки их родных крейсеров.

– Ты это видишь? – Спросил один из младших инженеров, указывая на вертикальную шахту, где рой микродронов двигался с математической идеальностью, перекраивая одну из линий энергоснабжения. – Они перенастраивают энергосистему в реальном времени, под наш маршрут…

– Нас ведут, – хрипло произнёс сержант Хар-Лак. – Плавно. Без враждебности. Но ведут. Даже если мы этого не осознаём.

Внутри помещения, которое явно было техническим ангаром, они увидели автоматизированную сборку. Не просто хранилище, или ремонтный ангар, а полноценный конвейер. Роботизированные руки, синтезаторы материала, ванны нанопечати… и огромная капсула, заполнявшаяся каким-то сложным конструкционным гелем.

– Что это за производство? Боеголовки? Часть корпуса? Импланты? – растерянно пробормотал техник, входивший в их команду. Но ответа на его вопрос не было. Только глухой гул, ритмичный, глубинный – он шёл из самого ядра корабля. Кто-то из офицеров не выдержал и выключил внешний микрофон. Слишком нервно было слушать, как корабль "дышит".

А когда их провели в жилой сектор, нервы членов их группы начали сдавать окончательно. Ведь здесь даже отделка стен была не покрашена, а покрыта полимерной тканью с вплетёнными узорами. Свет – не лампы, а мягкое флуоресцентное свечение с цветовой адаптацией под настроение. Диваны и панели – “умные”, распознающие касание.

– Этот корабль… – начал кто-то. – …не сделан для войны. Он сделан… Для демонстрации… Возможно, для власти… Для символа… Такой – сам первым не атакует. Он приходит… Чтобы установить правила…

– Или судить, – Всё также глухо пробормотал Хар-Лак. – Если будет такая нужда.

Когда они вернулись в ангар, и снова увидели Серга, тот спокойно стоял возле одного из пультов и наблюдал, как платформа возвращает на место разобранную турель.

– Нашли что-нибудь интересное? – С виду равнодушно спросил он, но всё же не скрывая лёгкой иронии.