-  А Федя теперь все время будет с нами? - задал очередной безответный вопрос Кнут. - Мне Федя понравился, только он какой-то смурой и молчаливый.

    -  Тебе в Москве нравится? - спросил я паренька.

    -  Нет, людей тут слишком много, все бегают, суетятся, у нас в деревне лучше. А какая на Феде кровь, что дяденька давеча говорил?

    -  Это он просто так, шутил. Долго он там еще торчать будет!

    -  Кто?

    -  Царь, тьфу, Федор!

    -  Так он и есть царь? - шепотом спросил оруженосец. - Я сразу на него подумал, да нарочно другое говорил.

    -  Подумал, так подумал, но об этом никто не должен знать. Если, конечно, он сам не растреплет!

    Наконец церковная дверь приоткрылась, и к нам вышел самодержец с просветленным лицом.

    -  Заждались? - извиняющимся тоном спросил он. - Мы с батюшкой о просветлении святым духом говорили.

    -  Правда? - обрадовался я. - Очень интересная тема, главное - своевременная! Ты хоть не сказал ему, кто ты такой?

    -  Он сам догадался, - улыбнулся Федор, - сказал, ангельский лик не скрыть завесой.

    Лик этот, скорее всего, было его лицо, а завеса - подвязанная платком щека.

    -  Ладно, коли так, но нам уже пора возвращаться, тебе скоро идти в трапезную и к обедне идти, пошли, сменишь дежурного царя.

    Половину из того, что я говорил, Федор явно не понимал, но то ли уже привык к такому стилю разговора, то ли из самолюбия не хотел признаваться, почти никогда не переспрашивал.

    -  Успокоил тебе душу священник? - спросил я, когда мы подошли к Царскому двору.

    -  Ее не успокоишь, ее можно только утешить.

    -  Вот и славно. А как тебе понравилась прогулка? Завтра еще пойдем?

    -  Все по грехам нашим, в геене огненной гореть не слаще, - аллегорически ответил он.

    -  Ну, насчет геены ты явно преувеличиваешь. Это была просто обычная человеческая жизнь.

    Мы вошли в дворцовые сени. Здесь, как обычно, толклось много народа, и никто особенно не интересовался чужими делами. Бояре и высшие чиновники ждали выхода государя и решали свои животрепещущие проблемы. Федор с Кнутом примостились в уголке, а я попросил слугу разыскать постельничего Языкова. Слуга состроил деловую мину и попытался улизнуть, но я купил его усердие мелкой взяткой, так что вскоре Языков отыскался и с глазами, горящими любопытством, отвел своего сюзерена в его покои.

    Не знаю, чем во время нашего отсутствия здесь занимались Маруся с Лжефедором, но до «скоморошества» у них явно не дошло. Девушку так переполняли эмоции, что впечатлений ей хватало и без грешных услад. Федор, тот, как мне показалось, все это время не отходил от зеркала, любовался собой в царской одежде.

    Годунов, как только попал в свои покои, сразу же рванул переодеваться.

    -  Ну, как выполнил я обещание? - спросил я Марусю. - Ты довольна?

    Девушка просияла:

    -  Не сказать, как довольна! Такое поглядеть, и умирать не жаль! Расскажи у нас в слободе, где я побывала, никто не поверит! А царь-то как хорош, чисто Ангел Господень!

    -  Царевна Ксения заходила?

    -  Была, - слегка сбавив энтузиазм, ответила Маруся, - посидела с нами.