-  Ты кто такой?! - наконец нашелся, что спросить, солидного вида муж с высокомерным выражением лица и объемным животом.

    -  А ты кто такой? - в свою очередь поинтересовался я.

    -  Я?! - буквально вскричал он, потом совершенно искренне удивился. - Ты что, меня не знаешь?!

    -  А что, разве нас знакомили? Я не припомню.

    Господи, сколько на свете существует людей, которые, добросовестно заблуждаясь, считают себя всенародно известными, почитаемыми, а то и любимыми!

    -  Ты, наверное, чужестранец, если не знаешь, кто мы, - мягко сказал красивый мужчина с правильными чертами лица, великолепной лепки породистым носом и ласковым выражением глаз. - В Москве нас знает каждый. А вот с тобой мы пока не знакомы.

    Я еще не справился с раздражением и не менее резко, чем раньше, спросил:

    -  Вы что, пригласили меня прийти для того, чтобы узнать, кто я такой?

    Уже то, что я употребил глагол «пригласить» вместо более уместного «повелеть», было, судя по выражению ли присутствующих, большая дерзость. Однако носатый красавец не ответил резкостью на дерзость, напротив, как и раньше, ласково, даже как-то смущенно улыбнулся и представился:

    -  Меня зовут боярин князь Василий Иванович Шуйский, по правую руку от меня боярин Федор Иванович Шереметев, по левую мой брат, боярин князь Иван Иванович, небось, знаешь таких?

    -  Не знаю, - кратко ответил я, - теперь буду знать. И что вам, бояре, от меня нужно?

    Хамство заразительно и сразу же побуждает противодействие. Шереметев и второй Шуйский покраснели лицами и даже машинально потянулись руками к своим посохам, однако Василий Иванович сдержал их взглядом и спокойным голосом спросил:

    -  А твое имя дозволено ли нам будет узнать?

    И тут, да простят меня любезные читатели и русская история, появился еще один из многих, особенно в наше время самозванцев, склонный к приписыванию себе придуманных, никогда не существовавших титулов. Я встал в позу, приосанился и четко, с предполагаемой значимостью отрекомендовался:

    -  Светлейший князь Алексей Крылатский, собственной персоной!

    Бояре удивленно, если не сказать скептически, осмотрели мой простецкий, демократический наряд, после чего Иван Шуйский уточнил:

    -  Собственной чего?

    -  Персоной, - серьезно объявил я, без приглашения садясь на скамью напротив них. - Это значит, самый, что ни есть первейший, родовитый и древнейший.

    -  Никогда о таком не слышал, - признался пузатый Шереметев. - Ты, видно, прибыл издалека? Не скажешь, из какого места?

    Я проигнорировал вопрос и, вольно расположившись на скамье, спросил:

    -  Вы хотели со мной о чем-то говорить? Я вас слушаю.

    Теперь, когда я нагло, без приглашения сел, позиция бояр оказалась не совсем удачной: они, знатнейшие, можно сказать, аристократы сидели втроем на одной скамье, что как бы принижало их индивидуальную значимость, а я один, как «первейший». Однако будущий русский царь Василий Иванович Шуйский ничуть этим не смутился, напротив, он сделался еще любезней и доброжелательней, чем раньше, и спросил:

    -  В Москве говорят, что ты, князь Алексей, дружишь с нашим царем Федором?

    -  Как может иноземный князь дружить с самим русским царем! Я по мере сил помогаю семье Годуновых справится с телесными недугами, только и всего.