-  А не паскудно ли светлому князю лекарствовать, как какому-то безродному немцу! - воскликнул князь Иван и пренебрежительно покрутил в воздухе рукой, так и не подобрав подходящий случаю уничижительный эпитет.

    -  Нисколько не паскудно, сам наш Спаситель Иисус Христос врачевал болезни. А что такое какой-то удельный князь или даже московский боярин рядом со Спасителем? Плюнуть и растереть.

    На такой оскорбительный для чести московского боярства аргумент никто не возразил, хотя присутствующим он сильно не понравился.

    Сидящие передо мной люди были примечательны каждый по-своему: Шереметев - с узким верхом и обширным низом, и лицом, стертым невыразительностью до потери индивидуальности, походил на провинциального начальника, не умеренного в жирной пище. Иван Иванович Шуйский был простоват, но, несмотря на законную родовую гордость, явно незлобив и наивен; будущий царь Василий Иванович обтекаем, многомудр, лжив, изворотлив и, как мне показалось, ради достижения своей цели способен на самые неординарные поступки.

    -  И как здоровье государя? - заботливо поинтересовался боярин Василий Иванович.

    -  Что ему сделается в таком молодом возрасте! Здоров как бык.

    -  Марья Григорьевна, слышно, совсем занемогла? - продолжил он допрос.

    -  Не то, что занемогла, грустит, что мужа потеряла.

    -  Да царь Борис, того… - вставил свою ничего не значащую реплику Иван Иванович по прозванью Пуговка.

    -  А царевна что? - продолжил старший брат. - Совсем плоха?

    -  Ничего, я ее каждый день лечу, думаю, скоро совсем поправится.

    -  Каждый день или каждую ночь? - без тени улыбки уточнил старший Шуйский.

    -  И день, и ночь.

    -  Лечишь, слышно, медовухой?

    -  И это вам известно? - удивился я. - Именно медовухой, она в ней ноги мочит. Очень полезное средство, если заболеете, советую попробовать. Еще вопросы есть?

    -  Какие у нас к тебе, князь, могут быть вопросы! Вот совет есть. Ты осмотрись в Москве и сам уразумей, кого тебе дальше держаться. Годуновы хоть и сидят на престоле, да престол тот скользкий, как бы они с него не съехали. Мы же люди надежные, о Руси радеем, кто нам друг, того своей милостью не оставим.

    -  Вы что-нибудь по делу предложить хотите или так, вообще, разговариваете? - небрежным тоном спросил я.

    -  Пока так, а нужда в тебе будет, то и по делу поговорим. Главное, чтобы ты сам о себе правильно понимал.

    -  Ну, что ж, буду ждать, когда вы, не дай Бог, заболеете, тогда и разговаривать будем.

    -  Не о болезнях сейчас речь, совсем о другом.

    -  В заговор хотите позвать? Неужто против государя? - догадался я.

    -  Какой еще заговор! - испуганно воскликнул Василий Иванович. - Что ты еще такое придумываешь. На нас крамолы нет, мы и Борису, и сыну его крест целовали! Экий ты, князь Алексей, простой!

    -  Так я думал, что вы сами хотите в цари. По вам, боярин Василий Иванович, сразу видно, что сможете вы скипетр удержать. Думаете, я против? Я как вас увидел, сразу же понял, что вы первейший изо всех московских бояр. Куда другим до вас!

    «Другие» с мрачными лицами слушали «комплименты» коллеге, однако вслух протестов не высказывали. Их бурно продемонстрировал сам кандидат в цари:

    -  Ты что такое несешь! Ты, князь, смотри, говорить говори, да не заговаривайся.