– Кто тебя просил возвращаться, а? Сказать, что с тобой сделаю, когда выберемся?

Прежде Крапива покраснела бы, нынче же оперлась локтем над головой княжича и склонилась над ним низко-низко. Выдохнула:

– Ну, скажи.

– Подол задеру и бить стану по заднице! Пока скулить не начнешь!

– Я?

– Ты!

– Это кто еще скулить будет, – дерзко фыркнула Крапива и ткнула его пальцем в повязку. – Кабы тебя в бою не ранили, я бы постаралась. Это ж додуматься надо: живого человека – и в мешок! Лечись пока. А как заживет, поговорим.

Настал черед Шатая ядовито ухмыляться, но лишь до тех пор, пока аэрдын не повернулась к нему.

– А ты что скалишься? Думаешь, твоей вины тут меньше?

– Я тэбя защищал!

– А я о том просила?! Один среди вас умный мужик; жаль, не за него я замуж пошла!

Дубрава Несмеяныч приосанился, седые усы его браво встопорщились.

– А что, я, может, и не против…

– Нэт!

– Ты-то куда лезешь, дядька!

Молодые парни возмутились, да сами того так перепугались, что Несмеяныч с Крапивой хором прыснули.

– А что? Я хоть и стар, но еще о-го-го! Так что смотрите у меня!

Лекарка погрозила всем троим пальцем и снова умчалась по своим лекарским делам, а Дубрава поглядел ей вслед как-то странно, отчего Влас с Шатаем неуютно поежились. Невдомек им было, что вояка вовсе не о том думал, о чем они. Старый хитрец лишь хвалил себя за то, что, вопреки воле княжича и просьбе шляха, развязал травознайку и сурово объяснил, что к чему. Она выслушала, сдвинула брови и отдала приказ с твердостью, каковая не у каждого Посадника имеется, а воевода подчинился и развернул коня.

* * *

После битвы разлеживаются лишь мертвые да умирающие. Остальным же, кого не коснулась крылом Хозяйка Тени, забот хватало: перетащить раненых, поднять рухнувший частокол, собрать потерянное оружие… Мужики и рады: черной богине назло они славили жизнь трудом. Со всеми вместе трудился и Влас, и не было такой работы, каковой бы княжич побрезговал. Ему бы, как и велела травознайка, лежать да рану не тревожить, но куда там! Так уж повелось, что мысли расставить одну к другой Власу удавалось, лишь когда он занят делом. И мысли все были о синеглазой лекарке да светловолосом шляхе. А еще о Змее, на которого оба они походили, как брат и сестра.

Когда на глаза княжичу попался Шатай, он дальше тянуть не стал:

– Эй, шлях! Поди сюда.

Шатай привычно скорчил гримасу: еще он приказов от срединника не слушал! Но подошел и взялся за другой конец бревна, к которому примеривался княжич. Понесли.

– Аэрдын запрэтила тэбэ труд, – не преминул напомнить он.

– Запретила, – не стал спорить Влас. – Она знает?

Шлях равнодушно дернул плечом:

– Эсли нэ сдохнэшь, я эй нэ скажу.

В самом деле не понял или лишь сделал вид?

– О Змее.

Шатай сбился с шага. На мгновение вся тяжесть легла на Власа, и тот едва нутро не изверг через рот. Рана на боку снова закровила.

– Мать открыла ей тайну в дэнь, когда мы приэхали в дэрэвню… Но она нэ знала имэни.

Влас медленно вдохнул и выдохнул, а после велел:

– Положим-ка бревно.

Он коротко замахнулся: заслужил поганый шлях по роже! Но Шатай ранен не был и двигался споро, так что удар вышел такой, что и сказать стыдно. Отдышавшись, Влас пообещал:

– Я тебе кишки выну и за них на березу подвешу! Почему не сказал сразу?

– Потому что ты был бы слишком рад, – развел руками Шатай. – А я надэялся, что это ложь или ошибка.

– Бесчестно борешься, шлях!

– А ты?

– А я… – Влас замахнулся вдругорядь, но плюнул и сел на бревно.