– Бесчестно борешься, шлях!

– А ты?

– А я… – Влас замахнулся вдругорядь, но плюнул и сел на бревно. Придавил промокшую повязку: не зря все же лекарка воспретила ему вставать. – Дурень я избалованный.

Шатай в охотку согласился:

– Дурэнь и эсть. – Он сел с княжичем рядом. – Шляхи привычны дэлить жэнщин. Дажэ тэм, кому повэзло назваться мужьями, нэ всэгда достаэтся ласка жэны. Так что нэ думай, будто я пэрэстану защищать эе. Мужэм или братом – нэважно.

– А ты не думай, что теперь сможешь от меня избавиться, – отбрехался княжич. – Теперь-то уж мы почти семья.

Шатай посмотрел на холм, отгородивший Тяпенки от Змея, и задумчиво протянул:

– Да уж, с родней мнэ нэ вэзет.

* * *

Сначала буря грозила пробить крышу Старшего дома. А ведь общинная изба ставилась на совесть, крепче и основательнее прочих. Но лекарка на то не жаловалась, ведь только благодаря непогоде бойня прекратилась, а враги разделились надвое по разные стороны обвалившегося холма. Впрочем, можно ли величать их теперь вражьими народами? Те, кого Крапива помнила по племени Иссохшего Дуба, ютились в деревне вместе с недавними недругами. Шатай сказал, что они и сражались с ними вместе после того, как Брун зарезал вождя.

– Где же Брун теперь? – охнула лекарка.

– Тэпэрь он там, где ему и мэсто. В грязи, – ответил шлях.

Беда напомнила о себе, когда буря стала слабеть. Грохот, заглушающий иной раз голоса, стих, по стенам прекратила струиться вода, все реже ударяли кулаками в громогласный бубен небесные жители. В другой день то было бы к счастью, но не нынче.

Крапива выскочила на крыльцо за котлом, нарочно поставленным под дождь. Воды набралось под самый обод, пришлось слить лишнее, и все равно девка не без труда подняла ношу. Доволокла бы и сама, но тут за ней следом выглянул Шатай.

– Зачэм одна выходишь? – недовольно пробурчал он, отбирая котел. – Мало ли…

Крапива кивнула на нахохлившегося дедка, наблюдающего за врагами с высоты. Дозорный спрятался в ветвях раскидистой яблони и укутался в плащ. Цепкий, что клещ: как бы дерево ни ходило ходуном от ветра, оставался на месте и неотрывно следил за врагами.

– Крикнет, случись что. Да и не до нас им пока…

Собралась уж вернуться к раненым, но Шатай крепко сжал ей локоть:

– Постой, аэрдын.

Железное дно котла глухо стукнуло о ступеньку.

– Змэй выжил. Я видэл его.

Крапива помрачнела. Этого бы первым раздавить, а поглядите-ка, боги сберегли…

– Пока гроза не утихнет, он не нападет. А после поговорим.

– Гроза ужэ утихает… И Змэй нэ станэт говорить. Он продолжит биться.

– Тебе почем знать? Змей тоже человек, небось и ему тошно, что столько народу полегло.

– Нэт. – Шатай покачал головой. – Змэй нэ чэловэк. Он тварь. – Костяшками пальцев он стер капли воды с ее щеки. – Уходи, аэрдын. Бэри жэнщин, и спасайтэсь, пока еще можно.

Известный лишь деревенским лаз, по которому Крапива с Дубравой пробрались обратно в Тяпенки, сгинул вместе с частоколом, окружавшим селение. Что же, тем проще будет уйти в лес. И навряд кто-то заметит беглянок, пока бушует гроза. Лекарка высоко вздернула нос:

– Вот еще! Я не брошу раненых!

– В мэшок бы тэбя, – мечтательно проговорил Шатай.

– Пробовал уже. И что?

Шлях невесомо коснулся губами ее темени:

– Я должэн обэрэгать тэбя. Я вэдь брат тэбэ.

– Оберегать как брат, – весело согласилась она, – и слушаться как мужчина. Так Рожаница завещала.

– Да…

Завещала. Много что Рожаница завещала из того, что Шатай уже нарушил.