Крапива смутилась: и оттолкнуть негоже, и рассказывать непонятно что… Она покосилась на Байгаль.

– Не нравится мне эта ведьма. Что она тебе наколдовала? – Влас опалил недобрым взглядом спину Байгаль и притянул Крапиву к себе, вырывая из шляховских объятий. Шатай скрипнул зубами, а княжич, словно издеваясь, отвернул ворот рубахи лекарки и заглянул в вырез: – Показывай.

Крапива отчаянно покраснела и уперлась ладонями ему в грудь. Влас наслаждался тем, что проклятье не трогало его. Как, впрочем, и Шатай.

– А ну-ка, убрали руки! – возмутилась лекарка. Узор на ее теле зашевелился и ужалил сначала одного, потом второго. – Ишь, распустились!

Тогда подала голос степная ведьма.

– Девочка быстро повзрослела, – усмехнулась она.

Мужчины ощерились:

– Ты кто такая?

– Нэ подходи лучшэ!

Байгаль с трудом сдержала улыбку. Одна Крапива ощутила силу, витающую подле ведьмы. Угрозы смешили ее. Лекарка проговорила, сама не уверенная, но точно знающая, что злить колдовку себе дороже:

– Байгаль спасла нас. Будьте почтительнее.

Брови ведьмы изломились.

– И верно, – согласилась она. – Почтение не будет лишним.

Она величаво поднялась, и стало ясно, что ведьма выше ростом любого из мужчин. Облик ее менялся всякий раз, как кто-то отворачивался, но описать или хотя бы уловить его никто из троицы не мог.

Шатай уронил челюсть, поспешил сесть на колени и наклонился, касаясь лбом ковра:

– Свэжэго вэтра в твои окна, госпожа! Прости, что нэ узнал тэбя…

– Не гни спину, сынок. Не тебе виниться предо мной.

Шлях и не подумал разогнуться. Напротив, зыркнул на спутников, дескать, что расселись? Крапива последовала его примеру, Влас, как за ним водилось, только удобнее прилег на подушках и фыркнул:

– Кто это такая, чтобы я ей кланялся?

– Она та, кому ты жизнью обязан! – шикнула Крапива.

– Она хранитэльница стэпи! – возопил Шатай.

Ему, сыну Мертвых земель, хотелось развалиться на части, лишь бы спрятаться от позора: они явились к той, чье имя не до́лжно произносить без великой нужды, не принеся даров и не поклонившись, не спев благодарственную песнь… Ведьма волокла их, полуживых, в свое жилище, выхаживала, терпела. А очнувшись, гости первым делом потребовали от нее же ответа!

Но Байгаль забавлялась и зла не держала. Она, натянув рукав на ладонь, сняла с крючка над очагом котелок. Поставила подле низкого столика и села сама.

Худые руки крепко держали черпало. Ни капли не пролилось, пока, полный доверху, ведьма несла его от котелка к маленьким круглым чашкам. Только здесь все три гостя поняли, как мучит их жажда. На угощение ведьма не скупилась тоже. Сладости, что видел во сне, но так и не отведал Шатай, тонкие лепешки и распадающееся на волокно мясо в пряном бульоне… Иначе как колдовством не объяснить было явившиеся из ниоткуда блюда, но от запахов кружилась голова, а живот сводило от голода.

– Хороший гость всегда согласится, если хозяин позовет его разделить трапезу, – сказала Байгаль, поворачивая к троице открытые ладони в знак дружбы. – Не откажите старой женщине в радости.

Кроткой улыбки ее хватило бы, чтобы заподозрить неладное, а Байгаль к тому же вновь превратилась в древнюю старуху, на лике которой недобро сверкали изумруды-глаза. Но даже не будь Крапива, Шатай и Влас обязаны ей спасением, они не утерпели бы. Дым дурманил рассудок, манили ароматы…

– Не отравила хоть? – бросил Влас, первым подсаживаясь к столу.

Шатай едва не застонал при виде подобной наглости. Но Байгаль хитро склонила голову набок:

– А ты проверь, княжич. Или не доверяешь?

Удар сердца – и перед Власом оказалась женщина немыслимой красоты.