Княжич запустил руки под рубаху, приласкал ей грудь, до боли прикусил обнаженное плечо. Его дыхание Крапива пила, как терпкое вино. А по другую сторону, разомлев от дыма и колдовского зелья, сидел Шатай, то ли отбирая травознайку у Власа, то ли нелепо, неумело обнимая.

Нет, та женщина, что извивалась в объятиях двух мужчин, не была Крапивой. Не могла быть. Ничего не осталось в ней от испуганной девочки, и помыслить не смевшей о блуде! Эта же, та, что отзывалась на поцелуи, что нежилась в сладком плену и сама растягивала пытку, была кем-то иным…

И Влас понял это прежде, чем сама Крапива. Княжич до боли прикусил язык, возвращая ясность мыслей.

– Поганая ведьма! – прорычал он. – Опоила!

Стоило произнести это, и в юрте посветлело. Проявились мягкие ковры и подушки, на которых, тяжело дыша, лежала травознайка. Глаза ее были в поволоке, губы алели от жестоких нетерпеливых поцелуев. Княжичу вдруг подумалось: не все ли равно, какое зелье свело их всех с ума? Но потом он увидел поганого шляха, ошалевшего от дурмана, и ярость победила.

Он поднял Шатая за шкирку, как котенка, и швырнул к выходу:

– Пошел прочь!

И не понял, шляху ли скомандовал, себе ли.

Ох, княжич! Разве не ты принуждал девку к близости? И вот теперь, когда она не противится, отказываешься? Влас и сам не верил, что делает это… Но отчего-то такая Крапива, распаленная, бесстыжая, походила на Байгаль, явившуюся ему во сне. И такую он ее не хотел.

– Прикройся, дуреха! – велел он, глядя в сторону. Не дожидаясь, пока лекарка опомнится, рывком поднял ее с подушек и расправил рубаху, мысленно проклиная себя за это. После сжал ее плечи и встряхнул: – Ну? Очухалась?!

Крапива все так же дурно улыбалась, но взгляд ее прояснился. Когда же прояснился и разум, она вскрикнула и вырвалась.

– Я не хотела… Как так? Что же… Мамочки! – взвыла она.

Влас медленно поворотился к ведьме. Байгаль сидела возле очага, безучастно глядя на сотворенное ею безумие.

– Не отравила, значит? – грозно надвинулся на нее Влас.

Ведьма спокойно ответила:

– Разве я такое говорила? Лишь предложила проверить, и вы проверили.

– Тварь! Хоть понимаешь, что мы тут едва не сотворили?!

Байгаль показала острые зубы.

– Только то, чего сами желали, – был ответ.

Крапиву била крупная дрожь. Шатай, едва начавший приходить в себя, хотел утешить ее, но отчего-то вцепился в подушку, отгородившись ею от остальных, и сосредоточенно глядел в пол.

Крапива обняла себя за плечи и закричала:

– Неправда! Я не хотела такого! Как можно такого хотеть?!

Влас усмехнулся:

– Я тебе объясню. Как-нибудь после. А пока…

Он грозно двинулся на ведьму. Эх, не нашлось после пробуждения меча! Ну да княжич и голыми руками управится.

Байгаль бросилась на четвереньки. Кости ее захрустели, выворачиваясь в стороны, лицо исказилось звериными чертами. Они метнулись одновременно, но кошка прыгнула прямо, а у́ченный мудрыми воинами Влас – в сторону. Каким бы быстрым ни был зверь, а все ж человеческий разум его превзошел. Влас дернул на себя ковер, в который когтями вцепилась Байгаль, накинул край ей на голову и навалился сверху. Крепки его объятия! Крапиве то не понаслышке известно… Кошка шипела и билась, в лоскуты раздирала ковер, но княжич словно сам озверел. Глаза его налились кровью, жилы обозначились на шее…

– Хватит!

Чей это громкий голос прозвучал? Уж не травознайки ли? Она и не ведала, что умеет говорить так: твердо, уверенно. Крапива поднялась в полный рост и повторила:

– Хватит. Влас, не тронь ее.

Он глянул на нее зверем:

– Сдурела? Ведьма нас отравила!

– Хотела бы отравить, мы бы мертвые тут лежали.