Тот посмотрел на солнце не мигая, покуда слезы не навернулись, и уклончиво ответил:

– Всэх одно свэтило грэет.

– Ну-ну… И все же ты из чужого ей края. И за душой у тебя ни медьки. Ни родни, ни…

– Плэмэни? – холодно угадал Шатай.

– Ни племени. А у меня терем. Она в драгоценном уборе ходить будет, с золотых тарелок есть…

– Нэ будэт.

– Почему это?

– Потому что, если снова попросишь мэня отступить, я тэбя зарэжу. Аэрдын выбрала мэня в мужья.

– Потому что я велел!

Шатай ухмыльнулся:

– Кажэтся, это аэрдын тобой командуэт.

– Вот еще! – Влас взвился на ноги. – Будет мне девка приказывать! Эдак только поганые шляхи могут!

– Поэтому аэрдын выбэрэт мэня.

– Не выберет! Выбирать не из кого будет! Ну-ка, иди сюда!

– Что, давно кости нэ ломал?

– А сам-то!

Они почти схлестнулись – малой искры хватило бы, чтобы разгорелся костер. Но полог шатра вздулся, и Крапива с Байгаль вышли к ним.

– Что у вас опять? – нахмурилась травознайка.

В глазах Шатая заиграли смешливые искры.

– Тэнь нэ подэлили, – ответил он.

Степная ведьма, конечно, все поняла, но вслух не сказала. Она, как и мужчины, наблюдала за Крапивой. Дивно преобразилась травознайка! И прежде была пригожа, а теперь похорошела втрое против прежнего! Толстая золотая коса, словно сотканная из солнечного света, покоилась на плече, свежая одёжа, верно подарок Байгаль, облегала стан. Легкое молочное платье очерчивало грудь, когда ветер дул девице в лицо, а из-под него виднелись замызганные шляховские порты. И гордо она стояла! Не у каждой посаженки такая стать… Она молвила:

– Байгаль поможет нам добраться до границы.

– Помогла уже раз, – буркнул в сторону Влас.

А Шатай поклонился:

– Свэжэго вэтра в твои окна, госпожа.

– Свежего ветра… сынок. – Ведьма повернулась к Крапиве. – И помни о данном слове.

Травознайка коротко кивнула.

– Тогда уезжайте.

Княжич усмехнулся:

– Угу, на тех самых лошадях, что угнали у нас шляхи…

– Лошади вам не понадобятся.

Байгаль показала мелкие острые зубы, запрокинула голову и по-птичьи пронзительно закричала. От вопля заложило уши, троица едва на ногах устояла. И сразу стало ясно, что кони вправду не пригодятся: на зов явились диковинные звери. Слишком малые для птиц крылья, не способные поднять в воздух, но мускулистые ноги и пара мощных коротких лап над ними. Длинные шеи тварей сплошь покрывала чешуя, она же виднелась в проплешинах оперения. Безымянные существа остановились поодаль, рассматривая людей черными глазами-бусинами.

Влас возмутился:

– Я на это чудо-юдо не сяду!

Крапива же строго одернула его:

– Еще как сядешь!

– С чего это?

– С того, что я так сказала.

* * *

В который раз Стрепет думал, не лучше ли ему было испустить дух от вражьего клинка. Эдак запомнили бы его гордым вождем, а не трусом, гнущим спину. Да перед кем! Змею многие желали смерти, но не так, как Стрепет.

Змей появился в Мертвых землях чуть более чем два десятка ветров тому назад. Тогда ни у кого язык не повернулся бы назвать степь Мертвой. Она полнилась пением птиц и стрекотом цикад, ароматы цветов витали над нею до поздней осени, а живности было столько, что никто не мыслил о разведении скота, как у срединников заведено.

Все изменилось уже после. Год за годом дожди обходили степь стороной, травы усыхали, а смрад, сменивший запах цветов, радовал лишь птиц, питающихся падалью. Степные земли омертвели за одно поколение. И кого в том винить, не знала ни одна ведьма.