– Вот еще!

– Влас. Отпусти. И. Выйди.

Ой, беда! Спесивый княжич приказов не любил, а уж от глупой девки… Вот как придушит ведьму, а после завершит начатое под влиянием зелья, и ничего-то Крапива ему не сделает!

Лекарка коснулась зеленого узора на плече. Сделает, еще как! Нынче она не беззащитна. Нынче то, что она проклятьем мнила, защитит ее от кого угодно. И принудит слушаться, если придется.

Не пришлось. Влас подчинился.

– И Шатай тоже, – добавила Крапива.

Шлях еще оставался не в себе. Не ведавший низменных желаний, он осмысливал случившееся и жаждал лишь одного – отгрызть себе ладони, что посмели касаться аэрдын без ее дозволения.

Княжич скрипнул зубами, подхватил его под мышки и поволок прочь из шатра.

– Когда-нибудь, – бросил он напоследок, – я тебя уму-разуму поучу. А то раскомандовалась…

Она постояла недвижимо еще малость, не веря в собственную власть, а после обернулась на занавешенный вход. Мужчины взаправду исполнили ее волю, и девка глупо, по-детски хихикнула.

Ведьма так и осталась кошкою. Освободившись из плена, она устроилась поверх смятого ковра и вдумчиво вылизывала заднюю лапу.

– Нравится? – спросила она.

– Что?

– Власть. То, как они подчиняются тебе.

Вся радость победы улетучилась.

– Нет! Они не… я попросила просто!

– Ты приказала. Начала осознавать, кто ты.

– И кто же я?

Глаза-изумруды внимательно изучили Крапиву. Ведьма ответила:

– Аэрдын.

Травознайка приблизилась к ней бочком. У огромной кошки каждый коготь что добрый кинжал. Но до сих пор ведьма хотя и насмехалась над гостями, а вреда не причинила. Стало быть, желает иного.

Крапива села на край ковра:

– Ты смеешься над нами?

– Да. Вы молоды и не знаете себя. Вы смешны и неразумны.

– Только для этого ты спасла нас?

– Нет.

Шершавый язык прошелся по голове лекарки, взлохматив золотые волосы.

– Так для чего же?

– Не знаю.

Крапива ажно рот разинула:

– Не знаешь? Как так?!

– Я делаю то, что поет мне степь. Она не отвечает, когда ее спрашивают. Лишь говорит, когда ее слышат.

Травознайка нахмурилась. Ведьма в облике кошки нежилась на мягком и самодовольно жмурилась, а Крапива сидела подле нее и не знала, что делать. Тогда она принялась переплетать косу. Они долго молчали, прихорашиваясь, каждая по-своему. Кошка мурчала, как домашняя, в очаге дотлевали угли, терпкий аромат зелья дурманил.

– Степь хотела, чтобы я научилась колдовать?

– Ты и прежде умела. Степь лишь помогла услышать твой дар.

– Что степи проку с моего дара?

– А что матери проку с того, что дочь повзрослела? Такова жизнь.

Жизнь… Взрастить дитя, помочь ему принять взросление, дабы после родилось новое чадо. Не о том ли поют Мертвые земли?

– Степь словно Рожаница… – тихонько проговорила Крапива, опуская руку на пол.

Спящие глубоко в земле семена потянулись к ней, и песня будто бы стала громче.

– Нет. – Кошка обвила гибким пушистым телом Крапиву, но в том не было опасности, лишь ласка. – Степь и есть Рожаница.

Ладонь лекарки потонула в густой шерсти.

– Не понимаю…

Кошка игриво перевернулась на спину, подставляя живот.

– Ты еще так мало знаешь, – промурлыкала она. – Так мало слышишь. Сколько силы в тебе сокрыто, девочка! Сколько страсти! Хочешь ее? Хочешь, я вижу. Останься, и я научу тебя.

– За клубком гоняться? – фыркнула Крапива и сразу прикусила язык.