Потому-то он неподдельно обрадовался, когда ближник Шал доложил:

– Господинэ, одна из рабынь попыталась сбэжать. А когда я протянул ее кнутом, намэрэвалась задушить сэбя им.

Змей подкинул в костер пук сухой травы, и та вспыхнула, не коснувшись языков огня. Золотые икры взметнулись в темнеющее небо, медленно укрывающееся редкими в этих краях тучами.

– Добро, – кивнул Змей.

– Отчэго жэ добро, господинэ?

Говор шляхов, как и запах их костров и вкус лепешек, досаждали Змею. Там, откуда он родом, дикарей держали бы на равных с животными. Впрочем, Змей думал о своих воинах так же: звери, способные укусить кормящую их руку, дай только слабину. Поэтому вождь не забывал напоминать, что случается с теми, кто ослушался приказа.

– Оттого, что будет веселие. – Змей улыбнулся, вытер измазанные сажей ладони о штаны и поднялся. – Можете смотреть.

Он нарочно шел медленнее, чем мог бы. Негоже срываться на бег такому, как он. Воителю до́лжно шагать размеренно и неотвратимо. К тому же ему нравилось, когда они смотрят. Когда в их глазах мешаются страх, отвращение и зависть. Змей порвал в клочья все, что дорого народу степи, но они не восстали, а поклонились ему.

Шал неслышно двигался следом, и Змей знал, что даже ближник пырнул бы его ножом под ребро, не сковывай его страх.

Шатер в лагере был один. Предводитель не дозволял никому нежиться под пологом да на подушках и сам тоже не баловал тело. Но женщин, коих он привык возить с собой, проще держать так. Сторожа при виде Змея потупились и распрямили сгорбившиеся от усталости спины. Змей постоял пред ними немного, наслаждаясь дурманящим ароматом страха, и откинул тяжелый полог.

– Эта, – указал Шал на одну из девок.

Нарушительницу Змей узнал бы и сам. Совсем юная девчушка попала к ним недавно и отличалась строптивым нравом. Когда вождь, обозначая свое право, взял ее впервые, она попыталась выколоть ему глаз. Таких он любил особенно: их было веселее ломать.

Девчушка сидела в спущенной до пояса рубахе, а прочие рабыни промывали длинную рваную рану на ее спине, оставленную плетью. При виде господина они шарахнулись в стороны и съежились. И только строптивая буравила его темными глазами.

Каждая из женщин готова была броситься и зубами перегрызть врагу горло, и Змею это нравилось.

– Ты! – Он хотел поймать взгляд рабыни, которую прозвал Ладой за покладистость, но та не поднимала глаз, так что пришлось подцепить ее подбородок пальцем. – Ты. Ублажи Шала. Он сегодня потрудился и заслужил награду.

Названный воин не проронил ни звука, дабы не рассердить господина, но тело его напряглось от предвкушения. Рабыня коротко кивнула и, как только хозяин отпустил ее, на коленях подползла к Шалу. Тот с готовностью развязал пояс, и Змей ухмыльнулся: когда Шал пришел под его начало, он громче прочих кричал, что касаться дочерей Рожаницы без их дозволения – великий грех. А нынче – гля! – пыхтит, сжимая пятерней ее волосы. После Шал расскажет, как милостив господин, соплеменникам, и каждый будет стараться услужить не хуже, чтобы тоже получить на один раз женщину. А вот со строптивой так просто не выйдет…

Змей бесстрашно приблизился к ней и опустился на корточки. Девка прижимала к груди порванную рубаху и скалилась, словно волчица.

– Что же ты устроила? – почти ласково спросил Большой Вождь.

Вместо ответа девка плюнула ему в лицо. Тут бы рассвирепеть, но мужчина рассмеялся. Кто посторонний решил бы, что рассмеялся он по-доброму, но рабыни, знавшие, как веселится хозяин, бесшумно отпрянули.

– Куда бы ты бежала, глупая? Вокруг Мертвые земли.

– Ты сдэлал их мертвыми! Ты проклятье наших зэмэль! – был ответ.

– Ваших? Нет, что ты! Вашего здесь ничего нет.