|
Змей в который раз подивился, как это у них выходит.
– Под тобой ходит племя Иссохшего Дуба.
– Да.
Вода стекала с одежды Стрепета и впитывалась в почву, не успевая собраться в лужи. Жажда мучила степь, и Змею подобная жажда была знакома.
– Мне донесли, что в твоем племени нет и двух десятков мужей.
Лицо Стрепета потемнело.
– И это правда, – ответил он, погодя.
– Знаю, для чего приходят ко мне такие племена, как твое. Вы слишком слабы, чтобы сражаться, и вам больше некуда бежать, потому что вся степь принадлежит мне. Вы пришли сдаться миром, пока я не взял вас войной.
Когда Змей был моложе, а в Мертвых землях жило множество своевольных племен, подобные слова могли начать драку. Но нынче те времена прошли, а Стрепет лишь стиснул кулаки и процедил:
– Долг вождя – защитить плэмя.
– Если ты приведешь своих людей ко мне, племя уже не будет твоим.
– Зато оно будет жить. Нэ станэт вождя Стрэпэта, но в памяти сыновэй останэтся имя Иссохшэго Дуба.
– И ради этого ты готов поклониться мне?
Ох и тяжко было Стрепету! Ничего не осталось у старого вождя: ни жены, ни сыновей, ни гордости. Лишь племя, защитить которое можно только через великое унижение. Стрепет коснулся ладонями земли, прося совета и поддержки у степи. Не раз и не два обращался он к ней в отчаянной молитве, но степь давно перестала отвечать…
– Прэждэ чэм я сдэлаю это, отвэть на вопрос, – глухо проговорил будущий бывший вождь.
– Да будет так. Я не солгу.
– Дочэри Рожаницы, которых ты уводил с собой, приносили тэбэ сыновэй?
– Нет. Мое семя не дает всходов. Мои дети – это мои воины.
Стрепет вздрогнул, а Змей усмехнулся. Еще бы: ни один шлях не признался бы в подобном, а Большой Вождь прямо говорил, что не способен зачать. И говорил о том равнодушно.
– И ты готов бэрэчь их так, как бэрэгу их я?
– Лучшэ.
– И если кто-то нанес плэмэни оскорблэние…
Змей хохотнул и скрестил руки на груди:
– Не ходи вокруг да около, вождь. Ты ведь с кем-то повздорил и потому пришел ко мне, а не убегал до последнего?
– Жители срединной границы нарушили закон гостэприимства и устроили засаду. Я хочу вырэзать их до послэднэго. Если ты и твое войско сдэлаэтэ это, я поклонюсь тэбэ, а мое плэмя присягнет на вэрность.
Змей погладил заросший щетиной подбородок. Шляхи обыкновенно растили бороду и заплетали ее в косы, если не случалось какого горя, как у этого вот Стрепета. Тогда они носили бороду и волосы распущенными до тех пор, пока те не сваляются в паклю. Либо пока не завершат дело, заставившее принести обет. Змею эта традиция не нравилась тоже, и он бороду брил. Да и росла она плохо, если уж по-честному.
– Ты не можешь торговаться со мной. Тебе нечего предложить. Твои воины станут моими так или иначе, а тебя я могу убить, а могу миловать, если будешь благоразумен.
Стрепет ухмыльнулся в спутанную бороду: он тоже был неглупым вождем.
– Но ты все равно согласишься, – сказал он. – Потому что любишь сражаться.
Змей рассмеялся и по-дружески пихнул Стрепета в плечо. Тот едва не вскрикнул от резкой боли, но сдержался. Быть может, именно эта выдержка и решила исход переговоров.
– Добро. Мы отправляемся на запад в полдень, и не вижу худого, если путь ляжет через границу. Даю тебе слово, Стрепет, что вырежу всех, кто посмел оскорбить тво… – Змей нарочно выделил слово: – Моих воинов.
Стрепет вмиг постарел, осунулся. Из темных глаз пропала жизнь, а свалявшаяся борода повисла мокрой тряпкой. Он положил ладони перед собой и, превозмогая боль под ребрами, наклонился вперед. Чело коснулось рук, и внутри что-то оборвалось. Стрепет вытолкнул из самой груди:
– Да будэт так… вождь. |