– Ваших? Нет, что ты! Вашего здесь ничего нет. Все эти земли – мои. И ты тоже моя.

– Я дочь Рожаницы! Надо мной нэт твоей власти!

– Нет? Ну что же…

Змей был спокоен, и лишь уголки его рта слегка подрагивали от нетерпения. Он нарочно медлил, упиваясь каждым мгновением. В сравнении с этой наигранной медлительностью его рука метнулась вперед молнией. Он схватил девку за волосы и потащил по земляному полу к выходу. Она визжала и извивалась, срывала ногти, тщась удержаться, но Змей был не в пример сильнее. Никто из женщин не решился ей помочь. Никто не хотел быть следующей. Шал, когда господин волок девку мимо него, тоже отвернулся.

У входа в шатер уже столпились зрители. Среди них были и те, кто хулил Змея, хотя делали это они едва слышно: могут ведь и доложить! Но большинство, те, кто ходил в войске не первый год, ожидали с жадной голодностью.

Змей швырнул девку вперед. Рубаха сползла с нее, и теперь она стояла на коленях по пояс нагая. Сначала рабыня прикрывала худенькими руками крошечную грудь, но после гордо распрямилась.

– Рожаница нэ оставит своих дочэрэй! Она видит, что вы творитэ, и накажэт каждого! – срывающимся голосом крикнула она.

Змей хохотнул:

– Слыхали? Рожаница видит, что здесь делается, и никак не помогает! Что же, пускай полюбуется…

Он опустил ногу в сапоге на загривок рабыне и придавил к земле. Та распласталась. Женщин, как, впрочем, и всех, кто покорился новому властителю, не морили голодом. Но эта отказывалась от пищи и лишь изредка пила воду, оттого сил сопротивляться не осталось – все ушли на глупую попытку побега. Смуглую спину делила надвое кровавая полоса. Змей указал на нее и проговорил:

– Рабыня пыталась сбежать и поплатилась за это. Я милостив, и я простил бы ее, будь она покорной. Но рабыня не желала признать мою власть. – Он нагнулся, собрал в кулак слипшиеся грязные волосы. – Не я делаю это с тобой. Ты сама виновна.

Девка прохрипела:

– Рожаница накажэт тэбя…

– Добром либо худом, но Рожаница ляжет под меня так же, как и ты.

Все знали, что случится дальше. Быть может, кто-то надеялся, что земля разверзнется под ногами злодея, а может, попросту ждали, что, натешившись, Змей отдаст девку воинам. Но не случилось ни того ни другого.

Разорвав пропитанные потом и кровью тряпки, он овладел рабыней, прижимая ее голову к земле. Словно самой богине бросал вызов, словно чаял надругаться не над глупой девкой, а над всей степью. Он раз за разом пронзал ее, и девка, поначалу скулящая, как собачонка, скоро затихла. Тело ее жило, но разум покинул его, и то, что творилось дальше, не тревожило несчастную.

Когда Змей закончил, она так и осталась с нелепо выставленным задом, и насильник не преминул пихнуть его сапогом. Девка упала, и он пнул ее снова, переворачивая на спину. Рабыня еще дышала, безучастно глядя в небо широко распахнутыми глазами.

– Копайте яму, – приказал Змей.

Никто не посмел спорить, и скоро в иссушенной земле продолбили углубление. Места было немного, но рабыня была худа, и ее скрюченное тельце легко вместилось. Змей стоял на краю ямины и глядел на рабыню с сожалением. Она не была самой красивой из женщин, но непокорность восхищала его. Теперь же от яростной кошки осталась лишь пустая шкура.

– Я слыхал, что если женщина шляхов оказывалась виновна в преступлении, ее казнили особо. Никто не желал касаться… – хохотнул Змей, – дочери Рожаницы. И дабы не осквернять себя грехом, ее заживо закапывали в землю. Что же, девка, гордись. Ты умрешь как настоящая шляшенка. – Он скинул ногой ком земли в могилу, но пленница не шелохнулась. Тогда Змей приказал: – Голову оставьте на поверхности. Смрадникам.

* * *

В ту ночь впервые за долгие годы в степи пошел дождь.