— Как же умещается этот мир на Селембрис? — спрашивал он не столько надеясь получить ответ, сколько рассуждая сам с собой. — Ведь снаружи его не видно — я видел при облёте лишь глухие леса.

— Может, это щель в пространстве, — отвечала Гранитэль.

— Ты говорила что-то о слоях реальности. Ещё там, у дуба.

— Я предположила. Обычно, когда имеет место пространственно-временная скрутка, возникает эффект наслоения реальностей. Нарушение следственно-причинных связей может создать тоннель между мирами. Вот мне и кажется, что в этом месте произошло проникновение в его среду инфернального мира.

— А такие есть? — изумился Лён.

— О, да! Есть такая вещь, как рождение миров, жизнь миров и смерть их. В своих скитаниях я видела умершие миры — они стали прибежищем нечисти, выродившейся жизни. Многие из них были захвачены тварями, подобным тем, что встретились нам тут.

— Демон говорил о чём-то таком, — пробормотал Лён, вспоминая путешествие с Лембистором и Долбером.

Тогда, перед тем, как войти в зону наваждения, его враг крикнул что-то про враждебные миры и про тварей, живущих в них. Он что-то знал об этом и, наверное, не понаслышке. Лембистору много чего известно, но не спешил говорить об этом. Вот и теперь, ловко улизнув от путешествия в эту зону аномалии, он наверняка знал о том, что подстерегает тут его врага. Не был ли он причастен к этой катастрофе? Ведь однажды он завладел живым миром, превратил его в помойку и через щель в пространстве присосался к Селембрис. Да, это был совершенно тот же случай! Вот почему демон всеми неправдами ускользал от путешествия за Красным Кристаллом!

— Прошлое уже существует, — Лён так увлёкся своими мыслями, что не слышал, что говорит ему принцесса, и уловил только последние слова. — Оно уже было однажды и оно записано невидимыми чернилами на ленте времени. Всё, что когда-то было, существует, словно впаянное в вечность, в бесконечное хранилище бесчисленного множества событий. Там хранятся слова, поступки, мысли, побуждения, мотивы. Это хранилище, где можно найти любое действие, любую историю — это как комар, застывший в янтаре. Для него время остановилось.

— И где это хранилище?

— Я только так, к слову говорю. Я думаю, на этом свойстве пространства-времени основаны зоны наваждения, или зоны сказки. Когда кто-то проникает в них, приходят в движение гигантские маховики. Включается огромная, невообразимо сложная машина, миллиарды деталей приходят в действие — слаженно, продуманно, безошибочно. Чьи-то невидимые глаза рассматривают входящего, решая кто он есть и что он есть. Чьи-то уши слышат тайные его желания, читают в его душе, как в книге. Кто-то открывает древние, как мир, фолианты времени и находит ту историю, в которой этот путник является действующим лицом. Как будто он прошёл огромный круг, пережил множество других жизней и вернулся туда, откуда вышел. А, может, и не выходил — может, он так и блуждает по замкнутой линии, которая пересекает сама себя, оттого и кажется нам, что иногда мы встречаем то, что уже было, и кто-то незнакомый нам знаком.

— Ты говоришь о дежавю? — изумился Лён. Он вспомнил, как сам не столь давно ломал голову над некоторыми странностями своего пути.

— Это просто размышления о природе явлений. Я же многие века прикована к этому камню и лишена всякой возможности действия.