— А, чёрт! — сказал он, почувствовав, что под ухо попало что-то твёрдое. — Наверно, гребёнка встала торчком.

Он раскрыл суму и поворошил содержимое, чтобы оно плотнее улеглось. В руку попало круглое зеркальце. С минуту Лён устало рассматривал его, потом со вздохом произнёс:

— Ну я осёл.

Он терял время и гонял Сияра, а между тем то средство, которое могло решить задачу, было у него под боком!

«Что я ищу? Как объяснить это волшебной вещи? Как назвать?»

Он знал, чего хочет: попасть в тот изолированный от Селембрис клубок времени-пространства, который только что покинул, но в другое время — в более ранний период. Ведь если в том мире когда-то жили люди, то лишь у них можно узнать дорогу к Красному Кристаллу.

Зеркальце молчало, словно не знало туда дороги — ему требовалось что-то конкретное, а не образное пожелание. Оно не творило чудес и не знало ответов на вопросы, оно просто указывало направление.

— Где есть текущая вода? — просто спросил Лён и тут же получил ответ.

Маленькое круглое стёклышко, в котором только что не отражалось ничего, кроме неба, тут же показало картину: среди тёмного леса, у большого замшелого камня бил маленький родник. Вода едва выбивалась из-под земли и тут же скрывалась во мхах. Картина тут же сменилась: на этот раз показался ручей, бегущий среди зелёной мглы. Похоже, рек тут поблизости не было, только родники, ручьи: эльфийская вещица услужливо предоставляла выбор — в маленьком экранчике мелькали сумеречные цвета и тёмный блеск воды, текущей среди мест, которые никогда не видели человека, где не ступала его нога.

— Немедленно туда! — в азарте воскликнул Лён, подхватывая с земли свою амуницию и призывая свистом коня — Сияр воспользовался возвращением в нормальный мир и теперь вовсю носился в облаках, даже не дожидаясь ночи.

— Лён, ты уже двое суток без сна, — напомнила принцесса. — Не стоит так спешить.

— Я хочу всё закончить побыстрее, — упрямо отвечал он, приставив к глазам ладонь и выглядывая в ярком небе своего летучего коня.

Причиной этой поспешности было то чувство странного и ничем не объяснимого одиночества, которое охватило его с того момента, когда он понял, что возврата в прошлое не будет. Мир, в котором он родился и провёл дни своего детства и юности, мир, ставший ему чуждым, мир, отторгнувший его и приходящий в редких воспоминаниях лишь бледной серой тенью, словно забрал напоследок часть его души. Расставание со всеми, кого он любил, сделало его более замкнутым и отстранённым. Любая цель, к которой стоило стремиться, делалась центром его внимания, как будто в этом был смысл жизни. Поэтому он так упорно, не щадя себя, шёл к этой цели, как будто надеялся в конце пути обрести самого себя.

Ручей, который тёк среди густого сумрака нехоженого леса, скорее был похож на маленькую дикую речку — его тёмные воды пробирались меж двух высоких берегов. Казалось, тихая вода утопала среди поросших высоким мхом невысоких обрывов. Упавшие деревья, заселенные грибами, замшелые ветви — лесные завалы на пути воды, которая с терпеливым шепотом пробиралась среди переплетения ветвей и сучьев под тяжёлыми и мрачными сводами векового леса. Глубокий полумрак, зелёная тьма, неподвижность воздуха, тяжёлые испарения от почвы, сырые запахи земли, грибов, острый еловый дух — всё это внушало удивительное чувство благоговения и страха, как будто находишься в заброшенном древнем храме, где можно заблудиться меж колонн, куда не достигает дневной свет, где вечно пребывает тьма и тайна.

Догадка о том, что важно идти не против солнца, а в сторону течения воды, была ничего не обоснована, лишь необъяснимое чувство убежденности вело Лёна по этому мрачному и пышному ковру лесных мхов.