Перевязывая хозяина, слушая его многоцветный рассказ о кровавой разборке, Валерий только изображал гнев и горе. На самом деле, ему до фени душевные и физические переживания босса – из головы не выходит Вика.

– Разорвать, разрезать… Фантазия у тебя, дружан, комариная. А вот я придумал пострашней, позаковыристей. Кто такая Красуля? Обычная баба, мать. Вот по материнскому естеству мы и ударим.

– Как это – по материнскому? – артистически изобразил непонимание Свистун. – Бутылку из под шампанского забить меж ног, что ли?

Жетон утробно захохотал, жирные складки задергались, заколыхались.

– Здорово… придумал… бутылку – меж ног… Ох и артист же ты, ох и писатель! – неожиданно смех прервался, босс вцепился в ворот рубашки собеседника, притянул его к себе. – Когда нибудь и твоя задумка сыграет. А пока завалю красулину доченьку, вволю попрыгаю на туберкулезнице. После разрешу попрыгать тебе. Телка – резвая, двух «повезет», не окачурится. Представляешь красулину морду, когда узнает?

Новый приступ нервного смеха потряс жирное тело Жетона.

Свистуну – не до веселья, но он через силу тоже посмеялся. Дескать, надо же такое придумать! Я, к примеру, не допер бы до подобной мести. Окачурится мамаша, ей ей, окачурится! Добрый будет памятник подстреленным дружанам.

Минут десять оба дружно хохотали. Босс – утробно, до икоты. Свистун – подобострастно повизгивая от «удовольствия».

– Сейчас… завалишь?

Жетон перестал смеяться, подумал, потрогал больное плечо.

– Сейчас не получится. Плечо ноет – спасу нет. Пару дней обождем, приду в норму – оприходую.

Валерий про себя облегченно вздохнул.

– Но телка – одна часть моей мести, – задумчиво проворчал Жетон. – Вторая – посурьезней. Кажется, Красуля затащила офицерика в свою постель, балдеет с ним и днем и ночью. Понравился мужичок, классно ласкает. Вот по нему мы и стукнем. Помнишь, поручал тебе подумать, как получше замочить Федорова?

– Помню… Вот только пока ничего на ум не пришло…

– Ум у тебя, кореш, куриный, потому и не приходит. А я вот придумал. Нацель на офицерика Поршня. Он когда то киллером работал, стреляет классно. Посули от моего имени баксы – сделает… Только, гляди, не очень много обещай, сейчас опытные киллеры берут по божески, на большую капусту не замахиваются, – помолчал и неожиданно добавил. – Есть у меня еще один базар, да устал. Сейчас перекушу и – на боковую. Завтра продолжим…

– У тебя, босс, не голова – цельное правительство, – «восторженно» воскликнул Свистун, пожирая босса преданным взглядом. – Дока! Клятая Красуля так заштормует – сама полезет на пику… Отдыхай, набирайся сил, а я сейчас же поеду базарить с Поршнем.

Вместо груди Жетон выпятил и без того немалый живот. Горделиво похлопал по нему. Вот, дескать, я какой, куда до меня какой то подстилке!

– Езжай, дружан, а я подремлю. Плечо так и горит, будто в него насыпали горячий углей. Авось, к утру полегчает – тогда и завалю красулино отродье.

Наконец то, попался офицерик, злобно подумал ближайший советник Жетона, почувствовав легкое жжение в области шеи, там, где сошлись железные пальцы Федорова… * * *

Свистун сел на юркую «оку», проехал несколько милометров и затаился за деревьями. Торопиться к Поршню он не собирался. В голове – карусель, мысли так и мелькают, обгоняя друг друга. Отдать полюбившуюся девушку жирному борову? Ни за что! Впервые в сумасбродной своей жизни, обильно политой кровью, унавоженной грабежами и убийствами, Валерий ощутил незнакомое, но удивительно приятное чувство. Он не знал, как оно зовется: любовью или мужским желанием, просто теперь он – не один, рядом – родная душа.