– Гнать тебя нужно из борделя! Не можешь обслужить настоящего мужика – удовлетворяй на помойках сопливых пацанов. Бабка Евдокия, чтобы я эту жирную свинью больше здесь не видел! Подавай нормальную телку! Хоть сейчас подавай – осилю! Испуганные проститутки разбежались по комнатам. Защелкали дверные запоры. Не дай Бог завалит этот бык производитель – замордует до смерти. Как затрахал Ленку, которая, не в силах подняться, ворочается на полу и хрипло стонет.

В коридоре остались перепуганная бабка Евдокия и брезгливо усмехающийся Ангел. Жетон увидел его и мигом забыл о сексе.

– Дружан? Пошли в нашу комнату, побазарим. Евдокия, быстро – коньяк и закусь!… Соскучился я, вот и порешил малость позабавиться с поварихой. А она, стерва, слабой оказалась – никакого тебе удовольствия. И что за лярвы пошли в наши скорбные времена? Помню, раньше завалишь сразу двух телок – тут тебе и удовлетворение и сладость. А теперь…

Толстяк сыто рыгал, многословно повествовал о слабостях нынешнего женского пола. Не то, что раньше, в период развитого социализма. Старался за болтовней скрыть несвойственное ему смущение. Как там не говори, а секс – дело тайное, интимное, выставлять его на всеобщее обозрение даже для такого человека, как Жетон, постыдно и неприятно.

Проститутка Нюська изгнана из своей «кельи» и укрылась у соседки. Будто из под земли, появился полированный обеденный стол, стулья сменились на полукресла. По причине «профессионального» недомогания поварихи, прислуживали две опрятные девки.

– Брысь, лярвы! – миролюбиво проворчал Жетон, хлопнув одну из подавальщиц по упругому задку. – Займитесь другими клиентами, шалавы! – приложился он широченной ладонью к тощему бедру другой.

Девки, смеясь и игриво подмигивая, покинули комнату. Заниматься им не с кем – как всегда, получив известие о предстоящем приезде важных гостей, бандерша с зубовным скрежетом и болью в сердце отказала другим клиентам.

– Зачем звал, дружан? Сам знаешь, опасно мне появляться в городе, пока Красуля жива…

– Так наведи бабе кранты, – удивился несообразительности старого приятеля Ангел. – Не мне тебя учить.

– Пробовал, – уныло признался Жетон. – Трижды пробовал. Заговоренная она, пули мимо проскакивают. Придумал жениться – куда там, ни в какую. Чую, дружан, наведет мне баба кранты, как есть наведет. Может и живу потому, что в моих руках красулинская дочка… Вернее, была в моих руках, теперь невесть где. Уволок ее Бровастый, мой телохранитель… Скажи, кому сейчас можно верить, если самые близкие шестерки берут на понт?

– Только самому себе, – улыбнулся Ангел, показав белоснежные ровные зубы, за которыми постоянно ухаживал и берег. – Да еще мне, потому что повязаны мы с тобой, дружан, одной веревочкой, скованы браслетиками… Ладно, подумаю, как укоротить твою Красулю… Есть дела поважней.

– Клиент? – обрадовался Жетон, почуяв запах наживы. – Важный?

– На тридцать кусков потянет. Политик. Слишком много стал болтать, вот и приговорили.

Ангел не баловал группу киллеров заказами. Со времени памятной беседы в комнате поварихи шестерки Жетона всего два раза выходили на дело. Один раз удачно подложили взрывпакет с часовым механизмом в машину президента торговой фирмы, второй – снайперским выстрелом замочили слишком в"едливого писаку.

Тридцать кусков! За торгаша и журналиста прижимистый Ангел вручил исполнителю всего по пятнадцать. Значит, предстоит отправить на тот свет видную персону. Пост, который занимает об"ект, Жетона не интересует – какая разница для наемного убийцы в кого стрелять или кого взрывать?

– Когда?

– Не торопись. Дело слишком важное, чтобы проколоться.