Умело брошеннный комплимент упал на подготовленнную почву. Жетон был высочайшего мнения о своих способностях, терпеть не мог поучений и инструкций, встречал их ироническими улыбочками и недовольным ворчанием. Ангел еще на зоне раскусил слабое место дружана и играл на нем, как талантливый пианист на отлаженном инсрументе.

– Сделаем, как надо. Готовь капусту. Кто?

– Моревич Эдуард Семенович. Только учти, мужик верткий и опасливый, нужен хороший киллер. Охрана у него – как у Президента, ездит только на трех машинах в сопровождении десятка крутых парней. Подобраться к нему нелегко, на это способен только опытный человек.

– У меня хватает и опытных, и неопытных. Выделю самого лучшего, – пообещал Жетон, вспомнив о Поршне… * * *

Пострадавший в результате дорожного происшествия Иван Засядько лежал в больнице. Ему повезло – положили не в коридоре рядом с входом в туалет, а в бывшей комнате отдыха за занавеской. Сейчас в России поля и предприятия пустуют, зато переполнены тюрьмы и больницы. Тюрьму и зону Поршень успел отведать, теперь ощутил вкус бесплатного здравохранения, когда – ни лекарств, ни процедур, кормят так, что впору копыта откидывать.

Могучий организм киллера быстро справился с травмами и увечьями, но покидать больничную койку он не торопился. Во время каждого врачебного обхода жаловался то на боль в боку, то на головокружения, то на ломоту в суставах. Врачи назначали процедуры, гоняли на анализы и консультации специалистов, кормили какими то таблетками, которые еще сохранились в окончательно обнищавшей больничной аптеке.

Поршень аккуратно выполнял все врачебные рекомендации, не выбрасывал таблетки в унитаз, покорно ложился под тепло кварца, обнажал руку для внутривенных вливаний.

И – продолжал жаловаться на недомогание.

Причина притворства – боязнь встречи с Свистуном. Целыми днями и ночами Засядько проворачивал в голове десятки вариантов базара с жетоновским советником.

Единственный, более или менее правдоподобный – сослаться на приход во сне Девы Марии, которая строго настрого запретила Ивану трогать Федорова. Наивно до колик в боку, до распирающего нервного смеха. Но что еще можно сказать в свое оправдание? Выяснилось, что офицерик – дальний родственник киллера? Ну, и что из этого? В наше время не только дальних родственником – отца с матерью мочат за капусту… Сказать правду, сослаться на непростительный грех покушаться на жизнь спасшего тебя человека? Свистун опять таки высмеет и как минимум потребует возвращения аванса.

Возможно, он будет прав. В наш жестокий век все определяется не душевными порывами и не родственными связями – деньгами. Так называемыми, законами бизнеса.

Несколько лет честной жизни изрядно подточили сознание киллера, заставили по другому смотреть на окружающую его действительность. Жестокость изрядно, полиняла, тяга к неправедной наживе, если и не исчезла окончательно, то перестала ежеминутно донимать бывшего киллера.

На второй день пребывания в больнице Поршня навестила жена. В новом, облегающем коротком платьи она выглядела молоденькой девчонкой, недавно вышедшей замуж. В полиэтиленовом пакете – яблоки, творог, сметана, полкило вареной колбасы.

– Откуда узнала? – удивился больной. – Я тебе не звонил. Разве менты побеспокоились?

– Нет, не менты. Позвонил один мужик, сказал: был свидетелем происшествия, даже в больницу тебя проводил…

Федоров! Незнакомое ранее теплое чувство шевельнулось в Иване.