Федоров в сопровождении Верткого прошел в указанном направлении. Расширенную часть коридора отгораживает повешенная на натянутом бинте простынь. Напротив притиснулась к стене больничная кушетка.

– Со мной не ходи, посиди здесь. Можешь почесать язык с сестричкой.

Телохранитель посопел, помотал лохматой головой, но возражать не решился. Вдруг хозяйкин хахаль трекнет ей о непослушной шестерке, а в гневе Красуля страшней голодной тигрицы – пополам разорвет. Трепаться с пробегающими мимо медсестрами Верткий не стал – уселся на краешке кушетки и впился взглядом в занавеску, за которой скрылся охраняемый «об»ект".

В бывшем помещении для отдыха – шесть кроватей. Хозяева четырых – на прогулке либо на процедурах. Занята только две. Поршень развалился поверх одеяла, разбросив толстые ноги в натянутом, тесноватом для его габаритов, трико.

– Как дела, крестник, как самочувствие? – присаживаясь на край постели, как можно приветливей, спросил посетитель. – Когда – на волю?

– Нормально. А из больницы – как врачи скажут.

Помолчали. Федоров выложил на тумбочку несколько апельсин, торт, конфеты. Поршень внимательно провожал взглядом движение рук Михаила, будто ожидал, что тот вытащит из сумки пистолет либо гранату.

Неизвестно почему, отставник решил не распрашивать больного, тем более, не уточнять причин намечаемого покушения. Пусть Засядько сам выйдет на эту тему, он, наверно, тоже мучается мыслями о моральности своего поступка. Если не окончательно потерял человеческий облик.

– Как же тебя угораздило, приятель, сунуться под иномарку? Переждал бы пока она проскочит. Или воспользовался подземным переходом.

– Так получилось…

Не признаваться же, что он боялся упустить «клиента», не довести его до укромного места, где можно безопасно разрядить в спину и в голову пистолет?

Оба крутились вокруг висящего на языке откровенного признания и боялись его. Особенно боялся Засядько. По его мнению, узнает офицерик про заказное убийство, за которое уже получен аванс, немедля вызовет ментов и киллер сменит паршивую больничку на еще более паршивый тюремный лазарет. Федорову страшно не хотелось услышать подтверждение версии Надежды. Дай Бог, чтобы она ошибалась, чтобы человек с пистолетом за поясом оказался ментом или хотя бы бандитом – только не киллером.

Наконец, Засядько не выдержал.

– С какой радости ты бросился меня спасать? – спросил он. – Ведь знал, зачем я хожу за тобой – вот и уматывал бы подальше.

Занавес приподнят, оба вздохнули с облегчением. Пора переходить к следующему этапу разговора.

В коридоре, как всегда бывает перед обедом, немноголюдно. Часть больных греется на физиотерапевтических процедурах, некоторые бегают по консультациям у врачей специалистов, остальные курят в туалете либо пытаются закрутить любовь с молоденькими сестричками. Если не получится – хотя бы развеять больничную скуку.

Лежащий на соседней с Засядько койке одноногий инвалид никуда не ушел, уткнулся в потрепанную книжонку и делает вид – до того увлечен чтением, что ничего вокруг себя не видит и не слышит. Рядом прислонены к стене костыли.

Присутствие постороннего человека держит беседующих в напряжении, заставляет разговаривать шопотом, искать обтекаемые фразы. Которые не всегда находятся.

– А зачем ты следил за мной? – ухватил брошенную наживку Федоров. – Кто тебя послал?

Выпалил и – все испортил. Проклиная свой болтливый язык, Поршень замкнулся. Лежал и молчал.

Прошли долгие десять минут. Михаил упрямо ожидал ответа на прямо заданный вопрос, Засядко с неменьшим упрямством разглядывал лежащие на тумбочке апельсины. Разговор зашел в тупик, из которого, похоже, без посторонней помощи ему не выбраться.