Кажется, придется удовлетвориться полупризнанием, авось, завтрашнее посещение принесет большие результаты. Ибо Федоров твердо решил не отступать, добиваться своего.

– Ну, я пошел, – поднялся он. – Выздоравливай друг, поднимайся. На днях еще приду – договорим. Ведь нам есть о чем побазарить?

Поршень безвольно кивнул.

Михаил откинул занавеску, закрывающую доступ в коридора, и замер. Напротив стоял… Свистун. Позади жетоновского прихвостня – Верткий… * * *

Жестом Федоров успокоил телохранителя. Презрительно улыбнулся, покровительственно похлопал по плечу парнишку и пошел к лифту. Верткий закосолапил следом. Посланец Жетона изображал соляной столб. Очнулся, когда отставник и сопровождающий его мордоворот исчезли за поворотом. Влетел в бывшую комнату отдыха, охваченный дикой злостью. Сейчас он походил на голодного зверя, готового разорвать подвернувшуюся под руку жертву. Руки сжаты в кулаки, лицо перекошено, на губах вспухла пена бешенства.

– Скурвился, падла? – заорал он в полный голос, не обращая внимания на лежащего рядом инвалида. – Аванс получил, взял меня на понт, а сам лижешься с дерьмовым офицериком? Да я тебе сейчас требуху выпущу!

Угрозы щуплого парнишки в адрес здоровенного мужика – писк воробушка, растопыревшего перья перед здоровенным петухом. Одноногий оторвался от книжки и удивленно поглядел в сторону отброшенной простыни. Дескать, что за явление, уж не репетирует ли парняга роль известного шекспировского мавра? Сдержанно улыбнулся и снова уткнулся в раскрытую страницу.

Поршень не испугался и не удивился – молчал, глядя в потолок.

На истерические выкрики собрались любопытные больные, прибежала дежурная медсестра.

Свистун рывком сорвал простынь.

– По палатам, доходяги! – рявкнул он. – Увижу кого в коридоре – кранты! А ты, шкура, – обратился он к перепуганной медсестре, – вон на место!

Больные, хромая и охая, разбрелись кто куда: в палаты, в туалет, на лестничную площадку. Сестру будто ветром сдуло. Как бы бандит, на самом деле, не принялся потрошить несчастных калек. О вызове милиции либо охранников никто не подумал.

Свистун снова повернулся к Поршню, теперь он уже не орал, не грозил – шипел.

– Узнает Жетон – немедля замочит… Да я и ожидать не стану – сам расправлюсь.

Опомнившийся Поршень вжал голову в подушку. Будто над ней взметнулась тонкая петля, готовая упасть к нему на шею. Знал Засядько способности Свистуна, который при расправах редко пользовался «перышком» либо пистолетом – предпочитал затянуть петлю на шее противника.

Одноногий инвалид отложил в сторону книгу, сел на постели.

– Чего разорался, сявка? Здесь тебе не родная малина, никто тебя не боится. Героя из себя строишь, мозгляк дерьмовый? Вот возьму костыль, мигом мозги поставлю на место.

Он действительно придвинул к себе костыли, но вместо того, чтобы обрушить их на голову скандалиста, неожиданно подпрыгнул, оперся и заковылял в туалет.

В коридоре остановился.

– Еще раз услышу крики – берегись. Ментов не вызову – сам наведу порядок. Не гляди, что одноногий – силенка есть!

Огляделся, взял с тумбочки невесть как попавшую в больницу алюминиевую тарелку и скрутил ее в трубку.

То ли Свистун израсходовал весь запас ругательств и угроз, то ли на него подействовал «воспитательный» монолог одноногого, но неожиданно он успокоился. Присел на край постели больного, спокойно спросил.

– О чем был базар с отставником?

Поршня прорвало. Будто подмытую предыдущими событиями плотину, когда мелкие «протечки» превращаются в «ручейки», потом – водопад.