— Что?!

— Нет, в партии я не состоял. Но симпатизировал им.

Питтман старался ничем не выдать своего удивления. Семь лет назад Деннинг не говорил ничего подобного, опровергая клевету «Больших советников».

— Не выбей меня «Большие советники» из седла и стань я Госсекретарем... Нет, с Кореей я ничего не сделал бы, было слишком поздно, а вот Вьетнама не допустил бы. Ну и что, если я симпатизировал коммунистам? Это вовсе не преступление. Кое в чем они были правы. Я не предал бы свою страну. Но предотвратил события, которые чуть было не уничтожили наши ценности. Ни за что не допустил бы Вьетнама.

Питтман весь обратился в слух.

— Мой старший брат погиб во Вьетнаме.

— В таком случае вы знаете, о чем я говорю.

— Все равно, поясните, пожалуйста.

— "Большие советники" строили свою карьеру на жестком антикоммунизме. После второй мировой войны они участвовали в разработке плана Маршалла для восстановления Европы, но при этом исключали Советы. Они помогали сформулировать доктрину Трумэна, согласно которой Америка обязана защищать мир... против Советов, само собой. Я, как мог, боролся с их антисоветской одержимостью, но проиграл. С того момента они и стали видеть во мне врага. Ведь это по их настоянию мы послали наши войска в Южную Корею, чтобы противодействовать вторжению с Севера... противодействовать распространению коммунизма. Впоследствии все это получило название «теории домино».

Я никогда не верил в нее. Считал, что нам совершенно нечего делать в этом регионе, и история полностью подтвердила мою правоту. Наше пребывание там не сыграло никакой роли. Я выступал против вовлечения США в войну в Корее и потерпел поражение. Боролся против «Больших советников» еще по ряду вопросов, касающихся Советского Союза. В частности, не верил в мудрость политики атомного шантажа. Был убежден, что она может привести только к гонке ядерных вооружений. И в этом вопросе я оказался прав, но мнение Миллгейта и его сторонников возобладало. К 1952 году им удалось убедить всех в том, что я настроен прокоммунистически. И со мной было покончено. А обострение «холодной войны» в середине пятидесятых... Ведь это дело их рук. Как и вьетнамская война. По их вине погибли сотни тысяч людей. Они вошли в сговор с военно-промышленным комплексом, и внешняя политика определялась интересами их банковских счетов.

Все эти обвинения Деннинг выдвигал и семь лет назад. Этой проблемой занимался в то время и Питтман. Они с Деннингом встретились. Но тогда Деннинг не смог привести никаких доказательств, подтверждающих его обвинения. Возможно, он сделает это сейчас?

— Уверен, вы уже знаете, — начал Питтман, — о секретном докладе Министерства юстиции, где Миллгейт подозревается в скупке ядерного оружия на территории бывшего Советского Союза.

— Еще одна незаконная сделка, — с горечью улыбнулся Деннинг. — Вот уж поистине, черного кобеля не отмоешь добела.

— С обвинениями все ясно. Но есть у вас хоть какое-нибудь доказательство?

— Все сгорело во время пожара.

Питтман в унынии покачал головой и решил задать вопрос, ради которого и пришел сюда. Но тут возник официант.

— Разрешите предложить вам наши фирменные блюда?

— Я же сказал, позднее, — недовольно бросил Деннинг. — Мы пока не хотим есть.

— Хорошо, сэр. — Официант скис и отошел.

Деннинг поднял было стакан с виски, но тут же поставил его на стол. От Питтмана это не ускользнуло, и он предложил:

— Давайте поговорим о другом. Доводилось ли вам когда-нибудь слышать о человеке по имени Данкан Клайн?

Деннинг внимательно изучал Питтмана, старческое лицо его было напряженным.