Тяжело поднявшись, казанский губернатор произнес:

– Разрешите откланяться, Ваше Императорское Величество.

– Вы свободны. Вас проводят.

Нетвердым шагом Петр Полторацкий направился к двери, взвалив на ссутулившиеся плечи укор государя, который, как выяснилось, был невероятно тяжелым.

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ОСТАЛСЯ ОДИН. На столе в небольшой березовой раме, окрашенной темно-желтым лаком, стоял портрет государыни. Захотелось немедленно позвонить Аликс, услышать ее убаюкивающий голос. Но телефона в кабинете не наблюдалось, таков был порядок, который он сам и установил, – полагалось выслушивать доклады и разъяснения не по телефону, а лично. Правило, заведенное государем, строго соблюдалось всеми высшими чиновниками министерств. Единственный телефон на царской половине находился в камердинерской, располагавшейся на антресолях, сразу над личными комнатами государя.

Но сейчас там размещались флигель-адъютанты, а мешать им государь не хотел.

В этот же день у Николая Второго был намечен третий докладчик, которого государь ждал с особым нетерпением. Он должен был прибыть в Санкт-Петербург еще две недели назад на пароходе из Маньчжурии вместе с ранеными солдатами, но боевые действия, развернувшиеся в районе Ляодунского полуострова, немного отсрочили назначенную встречу. И вот вчера государю сообщили о том, что докладчик находится в Санкт-Петербург и появится в Царском Селе в полдень.

После короткого стука дверь распахнулась, и в комнату, распрямив спину, вошел дежурный флигель-адъютант.

– Ваше Императорское Величество, только что в приемную явился полковник Самойлов.

– Пригласите его в кабинет, – распорядился Николай Александрович и отложил в сторону доклад министра финансов Витте, который следовало прочитать вдумчиво.

Дальновидный Сергей Витте, как и всякий экономист, выступал против всякой войны, полагая, что она может нанести государству значительный урон. Семь лет назад он резко отрицательно высказался против захвата Россией Ляодунского полуострова в Китае, где впоследствии был сооружен Порт-Артур. Изначально выступал и против столкновений с Японией, полагая, что военные действия приведут к замедлению темпов промышленного роста в Российской империи. Что, собственно, и произошло. Возможно, что где-то он и был прав. Во всяком случае, столь обидного поражения и национального унижения Россия еще не испытывала.

В кабинет уверенно вошел полковник Самойлов и остановился в нескольких шагах от государя:

– Разрешите доложить, Ваше Императорское Величество, полковник Самойлов прибыл по вашему распоряжению.

Поднявшись, из-за стола. Николай Александрович прошел по мягкому толстому ковру, заглушавшему его легкий шаг, и протянул руку:

– Как добрались, Владимир Константинович?

– Спасибо, благополучно, – ответил полковник и крепко стиснул государеву ладонь.

– Давайте, присаживайтесь, – указал Николай Александрович на свободный стул.

– Год назад я сидел именно на этом стуле, – улыбнувшись, заметил полковник.

– Я помню, – сдержанно ответил Николай Александрович. – Доклад ваш был нами подробно изучен. Но, к сожалению, ни Генеральный штаб, ни Военное министерство не сочло нужным что-либо поменять. И в результате недооценки противника мы сейчас несем серьезные потери… Я бы у вас хотел спросить: что-нибудь изменилось в разведке со дня нашей последней встречи?

– Кое-что поменялось, но это всего лишь толика того, что мы должны предпринять.