Мехельсон метнулся к кассе, выбрал из нее дневную выручку и передал её Сафронову. При виде того, с каким усердием Ивашка пересчитывает наличность и, весь дрожа от жадности, убирает ее в кожаный кошель, Аверьян не мог удержаться от вздоха отвращения.

— Ты вот што, — сказал Ивашка, поманив Егора пальцем. — Ты научил ево торговать? — он кивнул в сторону Аверьяна.

— Когда я продавал, он всегда рядом был, — ответил Мехельсон, недоуменно глядя на хозяина.

— Как мыслишь, без тебя справится?

Егор пожал плечами:

— Если только племяш подсобит…

— Я тебе другое дельце приготовил. Там твоя жидовская хватка нужна. Давай передавай товар Ваське и Аверьяну, а сам айда за мной…

Наступил август.

Торговля в лавке начала давать хорошие результаты. Ежедневная прибыль, невзирая на надвигающийся голод, составляла внушительные суммы. Аверьян удачливо и ловко работал за прилавком, а Васька носился в подсобку за товаром. Вытирая вспотевший лоб, весь возбужденный, он восхищенно спрашивал:

— На скоко севодня продали, дядя Аверьян?

А когда тот отвечал, паренек весь светился от радости и приговаривал:

— Ну ты даешь, дядя Аверьян! Егор вон, дядяка мой, хоть с малолетства торговлишкой промышляет, но ему за тобой не угнаться!

А сегодня малец спросил такое… Хотя у Аверьяна по случаю оживленной торговли не сходила с лица дежурная улыбка, сердце изнывало от непонятной тревоги из-за васькиного вопроса: «Аверьян, а ты веришь ли в Бога, которому православные поклоняются?». Те несколько месяцев, которые он провел в секте скопцов, Калачев не был уверен в этом, а теперь почувствовал необходимость в пересмотре этого мнения. Сегодня он вдруг увидел в себе другого человека — не одураченного учением секты, одинокого и пропащего, а думающего о Боге и искренне верящего в Него.

У Аверьяна появилось ощущение пребывания в нескольких шагах от истины — оставалось только пройти их, чтобы постичь ее. Он не понимал, что на него нашло. Может быть, благодать небесная? Жизнь среди скопцов и влияние Ивашки изменили его. Поддавшись однажды им, он удалился от Бога истинного, настоящего, и страстно возжелал раскаяться и вернуться к ясности.

У него на лице заблестели капельки пота. Вся жизнь промчалась перед глазами, как у человека, собравшегося умирать. Он увидел ее так ясно, будто произошедшее вчера. Все потеряно… Аверьян почувствовал невероятную физическую усталость. Чтобы поднять дух и разогнать кровь, он решил прогуляться.

— Пойду пройдусь, — сказал он Ваське. — На душе штой-то муторно.

Калачев привычно побрел в сторону реки, прохожие бросали на него любопытные взгляды. «Я, наверное, гляжусь, как пугало», — подумал он. Эта мысль доставила ему сейчас некоторое успокоение.

Его сердце забилось сильнее, когда он остановился у ворот своего дома. Аверьян долго наблюдал за крыльцом и окнами, желая увидеть хотя бы издали жену и детей. Он долго никак не мог решиться на этот шаг, но сегодня…

— Эй, горемыка, чево у моей избы топчешься? — услышал Калачев недружелюбный окрик. — Ты чево здесь вынюхиваешь? А может, избу купить хочешь?

— Нет, нет, — ответил он незнакомцу в кожаной куртке. — Я ужо ухожу. Не серчай Христа ради.

— Нет уж, теперь обожди, тля огородная, — ухмыльнулся тот, обходя Аверьяна и преграждая ему путь к отходу. — Щас мы документики твои поглядим и ближе познакомимся.

Он посмотрел по сторонам — нет ли поблизости любопытных, выхватил из кабуры маузер и приставил ствол к горлу Аверьяна.