Теперь же, вырвавшись из Трапезунда на «оперативный простор» он особенно болезненно реагировал на любое подозрение в измене. Да и вообще — боялся крупных городов с неким ужасом ожидая занятия Антиохии. Но отступать было уже нельзя. И единственным способом выжить, вырвавшись из этой западни, он видел в стратегии Александра Македонского — постоянно идти вперед, по возможности нигде не «залипая». В конечном счете это его не спасло — предали свои же, но первое время очень помогало. Пока не накопилась усталость от войны, и местные жители не нашли ключик к ближнему кругу полководца…

***

Царь и Великий князь Иоанн свет Васильевич сидел по своему обыкновению в небольшой комнатке, читая книгу. Несмотря ни на что, своей привычке он не изменил. Только теперь старался развиваться и читал уже закупленные в изрядном количестве иноземные книги. Для чего освоил латынь с греческим и потихоньку учил иные иноземные языки. Часа по четыре в день ежедневно им уделяя.

Стук в дверь.

После небольшого представления туда вошел дед Андрея. Без оружия. И верный воин из числа наиболее приближенных, упакованный по полной программе. Чуть ли не в бой.

— Я ведь тебя хорошо помню, — тихо произнес Царь. — В Коломне служил. Видел не раз.

— Так и есть, Государь. Служил я по Коломенскому полку.

— Ты ведаешь что сие? — спросил он, кивнув на свиток.

— Не ведаю, Государь. Мню — грамота какая-то.

— И печати сии не видел? Ты подойди ближе, погляди.

— Нет. — ответил дед, внимательно все осмотрев.

— Не приходили ли к тебе люди от Патриарха эллинского?

Дед вздрогнул.

И молча, напряженно скосился.

— Приходили значит. И что хотели?

— Чтобы я грамотку их подписал.

— А в грамотке той что? Ты ее читал?

— Сам я грамоте не обучен.

— Тебе ее зачли?

— Я… да, зачли.

— И ты ее подписал?

— Да.

— Почему? Это правда? Ты действительно из Палеологов?

— Точно я ответить не могу. Ведаю только что отец мой и дед служили у Шемяки и сына его. Оттого мы и помалкивали. Гордиться не чем. Про Палеологов не знал. Про то, откуда дед мой вышел я и гадать не гадал, ибо они сами молчали. Но ежели эти попы так написали, то мне негоже в том сомневаться. Чай пустого приписывать не станут в таких делах.

— Ой ли?

— Какая им с того польза?

— У тебя что-то осталось от деда? Какие-то семейные ценности или еще что.

— У отца было что-то, но он все продал, чтобы прожить. Тяжко нам было по моей юности.

— А кому продал не помнишь?

— И не знал, чай он мне о том не сообщал. Мал был. Да и не моего ума это дело. Это внук мой дерзкий, а остальные в роду старших уважают.

— Внук и сын, — уточнил Царь.

— Твоя правда, Государь. — кивнул дед. — И сын тоже. Уж я его бил-колотил уму-разуму учил, а все без толку. Упрям был и напорист. Царствие ему небесное… — произнес он и перекрестился, найдя глазами образ.

— А почему отрекся в пользу внука от прав своих? Ты ведь в роду старший выходишь.

— А ради чего? Это у внука шлея как под хвост попала, так и застряла там. Ему все неймется. Ему все мало.