— Кровь… — покачал головой Иоанн Васильевич. — Сколько же крови Рюриковичей пролил этот окаянный в тот день!

— Он пролил кровь тех, кто хотел и тебя, и меня убить. Али запамятовал?

— Взял бы в полон. Судили бы потом. Да в монастырь на строгое послушание, чтобы Всевышний сам прибрал. Но резать то зачем Рюриковичей? Да еще столько! Всех… ох Боже… Я их до сих пор вспоминаю. Каждого.

— Чтобы все поняли — пощады не жди, коли бунт супротив тебя поднял. — холодно и жестко произнесла супруга. — И меня от стрелы оборонил, прикрыв своим телом.

— Так ты что, тоже за провозглашение его соправителем?

— Да.

— Ты разве не понимаешь, насколько это опасно?

— А ты разве не понимаешь, что у тебя нет войска? Милый… мы с тобой сели в лужу. Крепко сели. Или ты так ничего и не понял?

— Что я не понял?

Она сделала паузу, прислушиваясь. Подошла к двери тихонько. Резко ее отворила и шуганула слуг, что там подслушивали. Потом плотно ее прикрыла. И подойдя к мужу, шепотом на ушко произнесла:

— Андрей все это специально подстроил. Он мог бы пойти в Крым, чтобы быть поближе. Но нет — пошел далеко. Чтобы у ляхов и литовцев соблазн появился. Он тебя не обманывал. Он просто сделал все так, чтобы ты оказался без воинов перед лицом сильного врага. Более того, реформы затеять был вынужден, поставив остатки воинства в раскоряку.

— Зачем ему это?

— Месть. Всеслав ничего не забыл и ничего не простил. Да, ты не те князья, что измену подлую учинили. Но ты им родня, ибо из той ветки потомок. Поэтому он тебя не убил. Нет. Но унизил, напомнив о делах минувших. Ты ведь в глазах людей кто?

— Кто?

— Слабый Государь. Сидящий на престоле не по праву, а по его, Всеслава попущению. Он ведь ни словом, ни делом тебе не изменил. Он честно отстаивал твои интересы. Но лукав чародей. Его так или иначе придется призвать. Любой ценой. Иначе беда. Сначала ляхи и литвины возьмут Смоленск с Псковом. Потом Новгород. А потом и остальную Русь под руку свою подведут, ибо кто сможет им противится? Ты уже потерял старое войско и пока не приобрел новое.

— Как будто назначение его соправителем что-то даст, — очень тихо буркнул Царь.

— Даст. Потому что он вряд ли этого ожидает. Ты ведь его боишься. Это всем известно.

— Что?

— Не делай такое лицо.

— Ну…

— Он захотел тебя унизить. Потом демонстративно спасти. И удалиться в завоеванное себе государство с гордо поднятой головой. Я слышала он так бьет турка, что только пух летит во все стороны. Что-то себе да выбьет. И осядет там, посмеиваясь и взирая на тебя да Русь с высока, утолив свое сердце и отведя душу. Его ведь предали не только князья… Его предали и свои, полоцкие. Али забыл? Сам же мне сказывал, как они от него отвернулись в минуту опасности. А поведение новгородцев? А… Я чем больше читала все, что про Всеслава писали, чем больше думала, тем больше удивлялась его желанию защитить Русь.

— Мнишь, не желает этого?

— Нет.

— А как же разгром татар?

— Он ее татар не желал отдавать.

— Жигимонту? Так он же его призирает!

— Призирает. Но у него нет детей. Его дом пресекся. Это уже всем понятно. Бог от его рода отвернулся. И кто будет править его державой после смерти Жигимонта — не известно.