3. Во избежание сомнений, «СофтМарк» не несет никакой ответственности за содержание файлов или корреспонденции, использующих данный продукт. «СофтМарк» не гарантирует, что информация, содержащаяся в любых подобных сообщениях, легальна или соответствует действительности.

4. Гарантии ограничены возмещением прямых убытков. Пользователь принимает на себя полную ответственность и риски за использование продукта. В соответствии с законодательством, «СофтМарк» не берет на себя ответственность за случайные ошибки, произошедшие в результате работы или в процессе соединения, проведенного с использованием данной программы. Компания не несет ответственности перед пользователем за ущерб любого вида, включая потерю данных, доходов или прибылей, потерю денежных средств в результате обстоятельств непреодолимой силы, как то: кража, наводнение, пожар или катастрофа, потеря или повреждение личного имущества, телесные повреждения или смерть.

5. Все права защищены.

Она вздрагивает от телефонного звонка. Кот слетает с колен раньше, чем она успевает его столкнуть. Она встает и шарит вокруг, ища мобильный – по звуку, или по памяти, или еще как нибудь, эхо локатором, и когда она добирается до него, он уже так давно звонит, что она думает, не случилось ли чего, чего то плохого, снаружи, в мире.

– Анна? – говорит телефон голосом ее матери, с нотками скуки, любопытства и всегдашнего удивления. – С тобой все в порядке? Что нибудь случилось?

– Это ты. Ничего. Я думала, что нибудь ужасное.

– А что, мне нельзя чего нибудь ужасного? – говорит мать таким тоном, будто просит кусок пирога или еще вина.

– Конечно, можно. У тебя что то ужасное?

– Нет, – протяжно говорит мать. – Ты же знаешь, у меня такого не бывает.

– Бедняжка. Это, наверное, ужасно. Хочешь, подыщу тебе что нибудь?

– Да, будь добра. Что у тебя есть?

– О, что угодно, – говорит Анна, и в трубке раздается треск помех. Она подходит к окну и старается дышать ровно, ждет, когда шум кончится. С каждым годом мать разговаривает все больше по американски, все меньше похожа на себя. Все меньше походит на ту женщину, что помнит Анна. Это все время удивляет ее.

Глаза все еще болят от мелкого шрифта. Анна зажмуривается и под веками видит цифры. Жизнь Джона Лоу в негативе. Когда она открывает глаза, на линии тихо.

– Я еще тут, – говорит она.

– О, прекрасно. Ты собиралась подыскать мне что нибудь ужасное.

– Ну, мы заключили соглашения на возмещение половины оклада в случае смерти от перегрузок на работе. Кажется, у нас тут еще остались кое какие нежелательные отношения. Или тебе нужно что нибудь особенное?

– А нет ли у тебя в запасе голого мужчины?

– Голого мужчины… Хм м. Кажется, нет.

– Не могла бы ты в следующий раз приготовить одного для меня?

– Мы постараемся, мадам. – И замолкает, обнаружив, что улыбается, сама того не замечая, зная только, что ее мать, улыбается такой же кривоватой улыбкой, а между ними ворочается Атлантический океан.

– Ну, как там старое доброе Королевство?

– По прежнему. Позорно дряхлеет. Как ты?

– По прежнему. Позорно дряхлею. Снова одна?

– Ты сама знаешь, – говорит Анна, ей неловко оттого, что мать, напротив, не одна, можно и не спрашивать. Ее жизнь – театр, а она будто стоит у рампы, всегда окруженная людьми.

– Я не знаю. Ты не звонишь. В отличие от твоей сестры.

– Я была занята. – Она сдерживает нарастающее раздражение. Поворачивается к книжным полкам. На верхней стоит фотография, любимая фотография Марты.