– Хорошо. – Женщина возвращает Анне карточки, смотрит на коллег. – Что то не так?

Офицер с телефоном качает головой:

– Ее ждут.

– Проводить вас некому, – сурово сообщает женщина. – И дом довольно далеко от ворот…

– Я здесь бывала, – говорит Анна, и офицер поднимает брови, словно поверить не может, что ее перебили.

– …так что постарайтесь не заблудиться. Они готовы? – Полицейский с телефоном кивает. – Возвращайтесь к машине. Когда ворота откроются, езжайте. Прямо, налево, третий поворот направо и прямо до конца. Если какие то гражданские попытаются последовать за вами внутрь, остановитесь и дождитесь, пока мы с ними разберемся. Вы поняли?

Да, говорит она, я поняла. Возвращается к машине, садится за руль и ждет. Двое полицейских оттесняют зевак от ворот, но ворота не открывают. Негромко тикают часы на приборной панели. Анна и не подозревала, что их вообще бывает слышно. В холодном затхлом салоне ее трясет.

В окно стучат, так близко, что она вздрагивает. Поднимает глаза, ожидая увидеть женщину из полиции – слава богу, за стеклом женщина в льняном костюме.

Анна открывает окно. Женщина склоняется к ней и улыбается.

– Здравствуйте, – говорит она. Судя по выговору, восточное побережье Америки. – Вы внутрь?

Анна что то отвечает, не вполне да, но этого, очевидно, хватает.

– Вы родственница?

– Нет. – Она смотрит на полицейских, на ворота. – Простите, мне надо…

– Значит, по делу, – говорит женщина. Даже не спрашивает. – Не возражаете, если я задам пару вопросов?

– Простите, я…

– Всего пару вопросов. – Женщина нагибается ниже, все так же улыбаясь, голова наполовину внутри. Блокирует окно. Теперь Анна видит ее руки. В одной телефон, в другой диктофон. – Вы давно знакомы с мистером Лоу?

– Я не…

– Вы его не знаете. Хорошо. Вы из полиции? Нет. – Проницательные, улыбчивые глаза. – Правительство?

– Нет. Да – послушайте, мне вам нечего сказать. Не могли бы вы…

– С кем вы собираетесь там разговаривать? Не с семьей Лоу, правильно? Как вы относитесь к этому?

– Нет, – говорит она: не ответ, но отказ. Ее ладонь на ручке окна. Секунда – и оно закрыто. Но она внезапно представляет себе, что случится. Женщина не отступает, улыбается, втискивает голову. Стекло все ближе к шее.

– Анна Мур!

Команда полицейского эхом разносится по узкой улице. Улыбка журналистки меркнет. Она вытаскивает голову из машины и выпрямляется, не виновато, а с гримасой сожаления. Позади нее женщина из полиции. Впереди открываются ворота. Анна поднимает стекло, заводит мотор и едет.

Никто не следует за ней. Фигуры полицейских уменьшаются в зеркале заднего вида. Налево, на третьем перекрестке направо. Дом ближе, чем она помнит, расстояния знакомые и потому коротки, на дороге никого – нет Мюриет – никто не поможет и не помешает. Неожиданно быстро она проезжает под тисовой изгородью, листья по прежнему ровно подстрижены, как мох, гравий ровный там, где дорога выходит к полукруглой площадке.

Дом закрыт, двери заперты, в гавани пусто. Стеклянные стены верхних этажей поляризованы, преграждают путь свету. Рокот вертолета над головой. Анна стучит несколько раз, потом замечает у двери интерком. Вторая камера слежения, неразбитая, полускрыта притолокой и плющом.

Она жмет кнопку. Тишина. Внутри ничто не отзывается. Сквозь стекло ей виден фонтан, пруд, желоб.

Легкое мерцание возле камеры. Трещит статика, но голоса нет, только вздох, то ли человек, то ли механизм. Щелчок замка, дверь приоткрывается.