Глядя в упор на удивленное и возмущенное лицо зятя, тесть невозмутимо наставлял:

— Да, дорогой, даже не сомневайся — все будут сливать тебя! Винить здесь некого, ты сам виноват. Ты создал фирму! Ты втянул в этот бизнес три десятка человек. Я говорил, работай один. Попался — ответил за себя. Теперь придется отвечать за всех. А если московские постараются, пришьют тебе и организацию банды. Тогда не видеть тебе воли до конца дней своих.

Лицо Шиллера посерело. Покатый лоб покрылся испариной. Он впервые в жизни испугался за себя. В этот момент его меньше всего беспокоила судьба детей и жены — они не пропадут. Есть родственники, пропасть не дадут. А что будет с ним? У него сейчас очень много денег. Раз такой расклад, он не отдаст деньги Хозяину, а все заберет себе. Только куда их девать? Если что конфискуют все до копеечки!

Слушая тестя, Курт вдруг прервал его и, чтобы не слышала жена, прошептал:

— Отец, ты знаешь, у меня кроме матери и брата никого в живых нет. Если я оставлю им деньги, то у них отберут. Давай, я тебе отдам? Уж у тебя обыска не будет! Часть отдам завтра же. Хозяин перебьется, они сейчас мне нужнее. Схожу в паспортный стол и закажу документы на выезд. Они не подумают, что я могу сразу выехать. А к вечеру меня уже в городе не будет. Сегодня сожгу бухгалтерию. Единственное, что пока трудно, так это заставить людей молчать. Если возьмут Расиха, то все, что я задумал, может пойти прахом. Только он один знает, кому мы продавали. Только у него есть адреса и счета фирм.

— Сынок, ты играешь с огнем. Хозяин тебе не простит. Отдай ему деньги! Подумай о семье! Зачем тебе деньги, если их убьют? Эти люди такое не прощают. Ты прекрасно знаешь, кто за ними стоит. Они тебя и за границей достанут.

— Ну что ты, папа. Пока меня не найдут, семью они не тронут. Ведь я могу их сдать с наркотиками. Ты сам советовал завязаться с ними, а я послушал твой совет. Ты был прав — там крутятся деньжищи, несоизмеримые ни с какими «КамАЗами». Но ты тогда не сказал, что выхода из этой цепочки не будет. Я сам понял это. Поздно только. Я позвоню тебе или как-то сообщу, где спрячу деньги. Если что — отдай семье. Только сейчас до меня дошло, что я не смогу сам получить загранпаспорт и смотаться за кордон. Пусть уедет жена с этими деньгами.

За серьезным разговором бутылка водки была незаметно выпита. Хмеля никто не чувствовал. Когда часы на кухне показали два ночи, родственники стали прощаться.

Время было около полудня, и я, взяв служебную машину, направился в гостиницу. Пересилив боль в боку, выбрался из автомобиля, поднялся на второй этаж и направился к номеру Лазарева.

Постучался и стал ждать приглашения. Из-за плотно закрытой двери донеслось какое-то мычание. Я посильнее надавил на ручку двери и оказался в номере.

Там повсеместно валялись бутылки из-под коньяка, куски хлеба, упаковки от колбасы и других продуктов. Пепельница была полна окурков. Это роскошное изобилие возглавлял руководитель оперативно-следственной бригады МВД СССР Лазарев Василий Владимирович, возлежащий на полу.

Он был сильно пьян и с трудом мог разговаривать.

— Василий Владимирович! — обратился я. — Звонила Москва, интересовалась результатами работы бригады. Я доложил, они пока довольны. Интересовались, где вы и чем заняты, — пытался я хотя бы испугом привести в чувства шефа.

— Мне глубоко плевать, Москва звонила, не Москва. Они знают, кто у меня брат! Не их дело, чем я занимаюсь. Главное, что дело идет нормально. А оно не может идти плохо. Ты же делаешь свое дело? Следующий раз, если будут спрашивать, ничего не отвечай. Я сам отвечу!

— Василий Владимирович, вчера мы задержали одного человека на краденом «КамАЗе», я бы хотел его сегодня отпустить из-под стражи.