Джейсон поцеловал меня в щеку, и я отошла и встала рядом с ним.

– Я заберу Аниту в гостиницу. Утром мы улетим.

– Останьтесь на день или два. – Его отец говорил это почти без эмоций. Но обе женщины, что были в комнате, напряглись, будто эти слова значили совсем не то, что могло показаться.

Джейсон спрятал лицо в изгибе моей шеи и вдохнул аромат моей кожи снова, будто ему нужен был новый щит. Я чувствовала, что он пользуется моим запахом, как прикосновением, чтобы успокоиться.

– Мы не улетим завтра, но только потому что я хочу кое с кем повидаться. У нас ведь есть работа.

– Я хочу увидеть вас завтра, – сказал его отец.

Джейсон кивнул.

– Думаю, увидишь.

Мы добрались до двери, когда его отец сказал:

– Достаточно и того, что ты отрезал свои волосы.

Джейсон оглянулся, и взгляд его ничего хорошего не обещал.

– Если бы я знал, что мне придется сюда приехать, я бы снова их отрастил.

– Потому что ты знаешь, что мне нравится стрижка.

– Нет, потому что ты считаешь, что когда волосы длинные, я совсем не похож на мальчика. А вот Аните длинные волосы нравятся.

– Тогда зачем ты их отрезал? – спросил его отец.

– Для разнообразия. Увидимся завтра, папа.

– Я буду здесь.

Его мать собралась нас проводить, но отец позвал ее:

– Айрис, – тон был таким, который не обсуждают. Она помахала нам и сказала:

– Пока… Я люблю тебя. – Джейсон не ответил.

Джулия проводила нас и обняла каждого по очереди. Джейсон обнимал ее, так что я тоже приложила все усилия.

Петерсон и охранник шли за нами. Джейсон взял меня под левую руку, так что я могла касаться его, и руки оставались свободными. Он был чертовски спокоен в лифте, и в холле внизу, и даже, когда мы садились в лимузин.

Петерсон закрыл дверь. Мы остались одни. Джейсон держался, пока не зашумел мотор, и тут его плечи задрожали. Он прикрыл лицо руками и заплакал. Он рыдал, сотрясаясь всем телом.

Я коснулась его плеча, и он вздрогнул. Я попробовала еще раз, и он повалился боком поперек моих коленей, так что я укачивала его, пока он плакал. Я держала его, пока он негромко вскрикивал в судорогах. Его тело понимало, что он выпускает так свое горе, но не кричало вместе с ним. Он рыдал так, как рыдают, когда хотят остаться наедине со своим горем. Чуть больше шума, и вас найдут и начнут расспрашивать, почему вы плачете.

Считайте это догадкой, но держу пари, что Фрэнклин Шуйлер думает, что мужчины не плачут, даже в детстве, в отличие от его сына.

Глава 18

Рыдания начали стихать, и вот он уже просто лежал у меня на коленях, будто слезы освободили его от всего. Я погладила его по волосам и прошептала то, что все мы шепчем, когда понимаем, что больно очень сильно, но сделать ничего с этим не можем. Мы пытаемся убедить, что все хорошо, хоть и знаешь, что хорошо уже не будет никогда.

Петерсон открыл нам дверь. Джейсон вытер лицо и сел. Если бы он был женщиной, он спросил бы, видно ли, что он плакал, но он был мужчиной, потому промолчал. Мы вышли, взявшись за руки. Нас снова повели к гаражу. Я даже не заметила этого. Мир сузился до мужчины, рыдавшего у меня на коленях и его горя.

Петерсон повел нас к задней лестнице, что значило, что в большом зале есть кто‑то, заслуживающий реального внимания прессы и имеющий прямое отношение к Саммерлендам. Прекрасно, мне и так хватило представлений на сегодня. Мне нужно было передохнуть.

Петерсон и охранник ждали нас, чтобы открыть дверь карточкой‑ключом. Они подождали, пока мы зайдем в комнату. Я почти ждала, что они кинуться проверять, безопасно ли в номере, но они побороли в себе такой порыв.