|
– Сейчас я буду занят собственными делами. Сюда явился мистер Мартин Кирк. Он просил встретиться с вами, но, конечно, вы этим не интересуетесь… Могу ли я воспользоваться передней комнатой? Вулф глубоко вздохнул, втянув воздух через нос, а выпустив через рот, затем секунд пять внимательно смотрел на меня, под конец проворчал: – Приведи его сюда. – Но вы же… – Приведи! Нечто неслыханное. Совершенно вразрез со всякими правилами. И не соответствует характеру Ниро Вулфа. Тот Ниро Вулф, которого я хорошо знал, как минимум сначала заставил бы меня хорошенько расспросить этого человека. Но с гением никогда ничего не угадаешь наперед. Когда я вернулся в переднюю комнату и предложил Кирку пройти в кабинет, я решил, что Вулф намеревается мне показать, что лишь олух согласится напрасно тратить свое время на подобное дело. Он немного поговорит с Мартином Кирком и выпроводит его вон. Поэтому меня ни капельки не удивила первая его фраза, требовательно произнесенная Вулфом: – Ну, сэр? Я прочитал утренние газеты. Почему вы явились ко мне? Кирк прижал пальцы к глазам и тихонько застонал, отпустил руки и часто часто заморгал своими затуманенными глазами: – Вам придется быть ко мне снисходительным… принять во внимание мое положение. Я только что вышел из прокуратуры… Пробыл там всю ночь. Без сна. – Поели? – Бог мой, нет. У Вулфа вытянулось лицо. Дело усложнялось. Сама мысль о том, что человек остался без пищи, была для Вулфа неприятна, но принимать в своем доме такого несчастного было просто невыносимо. Он должен был либо поживее выпроводить его, либо накормить. – Почему я должен быть к вам снисходителен? – спросил он. Кирк фактически попытался улыбнуться, но при этом у него был такой жалкий вид, что мне самому захотелось бежать на кухню ему за едой. – Я про вас знаю, – сказал он, – вы человек безжалостный и суровый. И ваши гонорары высокие. Я смогу вам заплатить, не беспокойтесь об этом. Они думают, что я убил свою жену. Они отпустили меня, но… – Вы убили свою жену? – Нет. Но они так думают и считают, что сумеют это доказать. У меня нет поверенного, и я не знаю никакого адвоката, к которому хотел бы обратиться… К вам я приехал потому, что мне известна ваша репутация. Отчасти из за этого, а отчасти потому, что они задавали мне массу вопросов про вас – про вас и Арчи Гудвина. Тут он взглянул на меня: – Вы ведь Арчи Гудвин, не так ли? Я ответил ему «да», и он вновь обратился к Вулфу: – Они спрашивали, знаю ли я вас или Гудвина, не встречался ли я когда либо с вами, и похоже, что они воображают, нет, они совершенно уверены, что я это сделал. В смысле – познакомился с вами. Кажется, это каким то образом связано с тем, что было отправлено по почте Гудвину. Еще возникал вопрос о каком то галстуке и о телефонном разговоре, который состоялся вчера. Очень сожалею, что излагаю все это столь туманно и неопределенно, но я сразу предупредил, что для меня надо сделать скидку. Я сам не свой… Я не в себе с тех пор, как узнал… У него задрожал подбородок, и он замолчал, чтобы взять себя в руки. – Моя жена… Они наседали на меня, что она практически не была мне женой. Пускай, я согласен, не была… Но если женщина… Я хочу сказать, если мужчина… Волнение не дало ему возможности продолжить, усилием воли он с ним справился и вновь заговорил: – Как видите, я приехал к вам отчасти потому, что подумал, что вам то должно быть известно и про галстук, и про телефонный разговор, и про то, что было послано мистеру Гудвину. |
