— У предателей нет чести. Они не хотят встретиться с нами в открытом бою, давят численностью, изматывают. Несущие Слово не просто хотят нас убить, а стремятся уничтожить душу! Но мы в состоянии бросить им вызов и сражаться до последнего!

В ответ грянул хор одобрительных возгласов, но один голос заглушил остальные.

— Твой пыл делает тебе честь, парень, — сказал Корис. — Однако риторика не заменит ни болтер, ни меч.

На лице Сахиила появилось выражение набожного негодования, но прежде чем он успел осудить это вмешательство, Аркио почтительно поклонился ветерану.

— Почтенный брат-сержант прав, но я могу предложить не только слова.

— Объяснись, — потребовал Рафен.

Он, не отрываясь, смотрел на родного брата, пораженный гранями личности Аркио, которых раньше не замечал.

Молодой космодесантник склонился и потянул нечто, до сих пор скрытое в высокой траве. Заскрежетав шарнирами, распахнулся служебный люк.

— Если братья одобрят, я расскажу о своей стратегии. Про путь, вступив на который, мы сможем даже при малой численности продолжить борьбу с врагами. Мы еще вырежем их сердца!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Алектус покачал головой и холодно улыбнулся.

— Ты так долго не был в настоящем бою, щенок, что твои мозги размякли?

Он встал и пошел к Аркио, словно намереваясь ударить десантника, судя по ритму шагов.

— Пока ты играл в игрушки с зеленокожими, другие сражались с настоящими врагами Империума! Вообразил, что можешь легко и смело болтать о непроверенном плане?!

Аркио пропустил оскорбления мимо ушей.

— Я с почтением выслушаю твои соображения, брат.

Алектус был старше едва ли на десяток лет и не имел ни малейших причин попрекать другого десантника молодостью. Аркио проигнорировал этот факт и позволил ему высказаться.

— Ты бросаешься словами из священного писания и думаешь, что в силах изменить ход сражения? Тебе еще многому нужно научиться.

Атмосфера в лагере накалилась до предела: давали о себе знать переутомление и тревога, которая держала выживших в напряжении.

— Так научи меня, Алектус, — ответил Аркио мягко. — Ты сказал, что сомневаешься в моей доблести и в доблести моих товарищей с «Беллуса». Но это не так. Я вижу совсем другую причину твоей вспышки — ты напуган и восстаешь против меня, а не против врага.

Лицо Алектуса побагровело от едва сдерживаемого гнева.

— Ты спрашиваешь, ведом ли мне страх? Ты смеешь?! — взревел он и грубо ткнул пальцем в сторону космопорта. — Тебя там не было, и ты не видел оружие, которое нечестивые злодеи обратили против наших братьев! Я шел в последних рядах отступающих и стоял рядом с Корисом, когда колдовской огонь поглотил всех Кровавых Ангелов позади нас!

— Я тоже, — раздался из тени голос Корвуса. — И я видел это. Прикосновение Хаоса отняло у воинов достоинство, они превратились в кровожадных зверей. Колдовство врага пробудило в них красную жажду.

Призрак генетического проклятия их ордена заставил собравшихся мужчин умолкнуть. Краска гнева сошла с лица Алектуса, и оно сделалось пепельно-бледным.

— Я боюсь, Аркио. Хотя мы противостоим тьме, пока не умрем, нет Кровавого Ангела, который бы не страшился зверя в себе… Любой, кто говорит, что это не так, обманывает самого себя. Именно это делает нас сыновьями Сангвиния. Наша сила — наша отрава…

Он покачал головой.

— От мысли, что предатели могут обратить это против нас, холод пробирает до костей.

Корвус согласно кивнул.

— Милостью Императора некоторые из нас сегодня уцелели, но увидеть такое и жить дальше…

Он содрогнулся.