— Да, — согласился Стил, вставая. — Обманчивый зов эмпирей бывает достаточно силен, чтобы воспользоваться даже самыми незначительными пороками слуг Императора.

В большом зале было темно. Биолюмы и жаровни, пылавшие во время церемонии поминовения, стали тусклыми и черными. Единственным источником света оставались свечи, расставленные тут и там в кованых металлических канделябрах у второстепенных алтарей. Проходя мимо них, Рафен наслаждался запахом горячего воска. Острый аромат масла коллы вызывал воспоминания о долинах Ваала Прим.

Эти мысли растаяли, как только он приблизился к главному алтарю. Подошвы лязгнули по каменному полу, и караул молчаливых десантников расступился, чтобы пропустить Рафена. Там, впереди, у подножия алтаря, стоял на коленях его брат. Аркио произнес последние слова молитвы Алому Граалю и поднял взгляд. Рафена поразило внезапное отчуждение во взгляде Аркио.

— Брат, — сказал тот. — Ты все еще обеспокоен.

Рафен опустился рядом на колени и сотворил знамение аквилы.

— По очень многим причинам.

— Одна из них — я?

Рафен колебался, и Аркио продолжил:

— Не тревожься. Я не боюсь, и тебе бояться не стоит.

— Я… видел кое-что. Свет, который появился, когда ты коснулся святого Копья…

Аркио кивнул и перевел взгляд на витражный портрет Сангвиния.

— Это его благословение, Рафен. На мне… На всех нас. Вспомни уроки, на которых Корис говорил нам о божественном оружии Императора. Смели ли мы мечтать, что когда-нибудь увидим такую реликвию?

Рафен медленно кивнул. О легендарном вооружении времен возвышения Империума говорили с нескрываемым почтением. Такое оружие, как Копье Телесто или его собратья — Морозный Меч Мьольнир, Копье Души, великий Обагренный Клинок и Черный Меч Храмовников, — были выкованы в огне праведной ярости Императора. Любое из них вознесло бы на вершину славы своего обладателя.

Рафен изо всех сил пытался найти правильные слова, но любая фраза казалась ему нескладной. Чувства и мысли космодесантника пришли в смятение. Куда подевался умный, бесстрашный и веселый молодой Кровавый Ангел, запомнившийся ему в дни обучения на Ваале? Каким образом брат превратился в молчаливого и погруженного в себя аскета, придавленного тяжестью догм?

— Это чудо… — сказал он, тщательно подбирая слова. — Оно тебя изменило…

И без того редкая улыбка исчезла с лица Аркио.

— А как иначе, Рафен? Я ощутил, как он ко мне прикоснулся. Я почувствовал руку примарха у себя на лбу и принял завещанное им наследие. — Он отвел взгляд. — Я изменился, в этом нет сомнения. Мальчика, который пришел с тобой в долину Падения Ангела, больше нет.

Рафен внезапно ощутил одиночество.

— И все же я помню то время, как будто все происходило вчера.

В день их прибытия кроваво-красное солнце стояло в зените, освещая каменный пол амфитеатра в долине Падения Ангела. Сияние красного гиганта заливало арену изнурительным жаром, который валил с ног собравшихся там кандидатов. Это тоже было испытанием, среди множества других, куда более тяжелых, которые должны были отсечь слабых сердцем и нечистых духом. Претенденты были сильны и жилисты. Их тела и души закалила тяжелая жизнь, навязанная мирами Ваала своим обитателям. Ни один из кандидатов не перешагнул порог четырнадцатилетия, но назвать их детьми значило допустить серьезную ошибку. Детей здесь не было.

За пределами арены они могли носить племенные цвета и флаги — из-за которых многие были бы не прочь вцепиться другому в глотку. Однако в стенах испытательного полигона они уже не были сыновьями племен Крови, а стали кандидатами, которые громко требовали своего шанса и стремились подняться до почти божественного статуса Адептус Астартес.