– Что все это значит? – нахмурился Реднор.

– Не сердитесь на меня, – заплакала Леа. Она подошла к нему, обняла за шею и спрятала лицо у него на груди.

– Любимая моя, не плачь! Это я во всем виноват. Я больше никогда не буду так себя вести. Клянусь, я даже не взгляну больше ни на какую другую женщину. Да все они не стоят одной твоей слезинки, Леа.

Он сел вместе с нею на пол, все так же прижимая ее к себе. Какой же он дурак! Так обойтись с этим невинным, доверчивым существом! А вдруг она отплатит ему той же монетой? Вдруг она захочет отомстить? Ведь он сделал ей так больно. А Леа тем временем успокоилась и пригрелась. Она сидела тихо, как мышка, в его объятиях. Она понимала, что победила. Ей стало ясно – злость не поможет, ее оружие – слезы и ласковые слова. Это ее кнут и пряник.

14

В то время, как Реднор и Леа ссорились и мирились, лорд Херефорд наконец то открыл глаза. Его знобило, во рту было гадко, а перед глазами стоял туман. Судя по всему, он крепко перебрал накануне. Кто то, горько рыдая, бил его по щекам.

– Слава Богу! Слава Богу! Это был голос Алана Эвшемского, его командира. Все еще не понимая, в чем, собственно, дело, Херефорд отпихнул от себя Алана, сел на кровати и прошипел, поворачиваясь к оруженосцу:

– Уильям, убери ты этого психа от меня. Что это вы такие перепуганные?

– Мы решили, что вы умираете, – сказал Уильям.

– Умираю? Да вы оба с ума сошли. С чего это мне умирать, если я не болен?

– Милорд, мы пытаемся вас разбудить со вчерашнего утра.

– Со вчерашнего утра?! – Херефорд хмыкнул и откинулся на постель. – А где Пемброк?

– Вчера утром уехал, вот мы и пытались тебя добудиться, – сказал Алан. – Лорд Пемброк сказал, что ты выпил много лишнего и тебе надо выспаться. Однако я знаю, ты здесь не за тем, чтобы напиваться с ним, и потому пытался тебя добудиться.

Херефорда ужасно тошнило, но он заставил себя встать. Он вспомнил, что произошло… Поздно вечером, уезжая с приема, он натолкнулся на Пемброка. Пемброк не был рад встрече, потому что собирался выманить из дома Реднора и снова постараться избавиться от него.

Пемброк зазвал Херефорда к себе в лагерь, который он разбил под стенами Лондона.

Херефорд недоумевал, отчего старик вдруг появился в столь неожиданном месте.

– Ну, что меня может заставить появиться тут, кроме как неотложные дела? – доверительно сказал старик. – Я здесь по двум причинам. И, прежде всего для того, чтобы предупредить тебя и Честера, что кто то нас предал.

Это могло быть правдой. Смущало лишь одно – Филипп Глостер предупредил их раньше, а ведь он был очень болен и передвигался через силу. Если дело такое важное, что Пемброк предпочел приехать сам, а не отправлять гонца, то почему же он разбил лагерь в двух шагах от Лондона? Неужели ничего не боится?

– Я очень признателен, – ответил молодой граф, стараясь не выдать тревоги, – вы так много сделали для всех нас. Я все таки надеюсь, еще не поздно. Вам ведь известно, что Честер уже разговаривал с королем. Кроме того, возможно, Реднору удастся убедить Стефана, что предатель все наврал. Все еще может кончиться хорошо.

– Ты ничего не понимаешь, – нетерпеливо перебил Херефорда Пемброк. – Реднор тебе помогать не станет. Филипп наговорил ему, что Генрих ничем стране не поможет. Ты сам увидишь, хотя мне очень стыдно так отзываться о моем зяте, он палец о палец не ударит. Я не говорю, что он сам заложит нас. Наверняка он питает самые нежные чувства и к тебе и к Честеру. Он ведь пробовал отговорить тебя. Но, если над тобой нависнет реальная опасность, он повернется к тебе спиной и бросит тебя на произвол судьбы!

Херефорду стало как то не по себе.