Джудит отмахивается:

– Я же говорю. Никогда нельзя знать человека на самом деле. Особенно когда дело касается любви.

– Это печальная истина, – говорит Манфред, лениво проплывая мимо на спине. – Мы не знали мистера Фокса. Знаем ли мы сами себя?

– Абсолютно точно, Манфред, – говорит Джудит.

Манфред остается плавать на месте.

– К сожалению, мадам, ничего нельзя сказать абсолютно точно, кроме прихода смерти. Но даже так – что нам известно? Смерть – величайшая загадка. – Он переворачивается, как дельфин, и уплывает.

– Что ж, в этом он не прав. – Джудит оглядывает пальцы, сморщившиеся от воды. – Мне абсолютно точно необходим маникюр. И Сэйди – я пыталась быть мягкой, но твой бизнес абсолютно точно в беде. Ты пережила две жуткие трагедии, об этом явно пойдет молва. Ты видела журналистов перед полицейским участком?

Видела ли я их? Она абсолютно точно знает, что видела. Мы с Джудит выходили из жандармерии, когда за нами вдруг погнались журналистка «Перпиньян-ТВ» и ее оператор. Одна смерть достойна упоминания в местных новостях. Две смерти – две подозрительных смерти – в одном велотуре призвали их, как по заклинанию.

Суматоха привлекла внимание британского таблоидного журналиста, который – разумеется, потому что мне всегда так везет – снимает дом напротив жандармерии. Он схватил свою камеру и побежал за нами в шлепанцах и плавках.

Джудит встала передо мной. Храбрый жест, как мне показалось, – как мама-антилопа, защищающая своего жеребенка. Но нет, в дело пошла отзывчивость Джудит. Она сообщила репортеру и наши полные имена, и название моего бизнеса. Она рассказала ему и то, что погиб гражданин Великобритании. Она с тем же успехом могла бы опустить истекающую кровью руку в воды с акулами.

– Убитый, – добавила она. – Убитый вел свой блог, который назывался… Как там, Сэйди?

Я все это время пыталась аккуратно утянуть ее в сторону. Просто куда угодно. Хоть обратно в цементный блок жандармерии. Хоть в колючие объятия ближайшего розового куста.

Но Джудит не сдавалась.

– «Перелис»! Точно. Вы его знаете?

Еще бы они не знали. Теперь я стану известной. Печально известной. Вздыхаю, и мой вздох смешивается с липким серным паром. Вдруг я кое-что осознаю.

– Джудит, откуда ты знаешь, что Найджел писал для «Перелиса»?

Джудит кивает на другой конец бассейна, где Конни и Филли пытаются собрать все аквапалки.

– Сестры мне рассказали. Мы обсуждали, какой он был неприятный. Зачем ему было записываться на тур, если ему, очевидно, не нравилось кататься на велосипеде?

Кататься ему нравилось, но гораздо более агрессивно, чем на моих спокойных турах. Есть у меня теория, что он тут делал на самом деле. Но любящей поболтать Джудит я пока не буду ее сообщать.

Она продолжает:

– Детектив спросил, не читала ли я этот блог. Я сказала, что это не в моем вкусе, если только там не было рецептов. Он сказал, что их не было.

Погружаюсь под воду по подбородок, размышляя о Найджеле. Он ведь победит. Благодаря его смерти мой бизнес будет совершенно разнесен в пух и прах, и это станет достоянием общественности.

– Мое предложение все еще актуально, Сэйди. – Джудит убирает руки с бортика, отталкивается и спокойно уплывает на животе.

Остаюсь лежать на воде. Подплывают Филли и Конни на аквапалках. Концы палок поднимаются, как морда и хвост лошадки на карусели.

– Сэйди, – сочувственно говорит Конни. – Не переживай. Время смоет все невзгоды.

– Как и термальная вода, – говорит Филли. – Хорошо, чтобы мы тут остались еще на ночь.