Он старался не вспоминать о Холли, но она являлась ему по ночам в его кошмарных сновидениях: вспышки выстрелов чередовались с ощущением мягкости ее шелковистой кожи, огонь пороха, горевшего на затылке Теда, сменялся упругостью ее груди, ухмылка Лэймара, вскинувшего ружье, уступала место гладким бедрам Холли. Одно наплывало на другое: вспышки, взрывы, оранжевые всполохи, боль и экстаз — все это громоздилось друг на друга в его сознании. Он просто с ума сходил от желания позвонить ей и не мог этого сделать.

На четвертый день наступило время подняться наконец с постели. Он заставил себя встать, надел свои любимые синие джинсы, накрахмаленную белую рубашку с остроконечным воротничком, обулся в добротные ботинки «Тони Лама» — коричневые с черной подошвой, и надел галстук, украшенный изображением лошадиной головы. Потом он достал свой командирский «кольт», вставил в него обойму с восемью патронами, положил пистолет в кобуру и прицепил ее к поясу. Сверху он накинул спортивную куртку.

Испытывая поначалу головокружение, он заковылял вниз по лестнице. Но уже через минуту овладел собой и справился с головокружением.

— Джен, я ненадолго отлучусь. Потом заскочу в госпиталь. Вернусь засветло.

Выйдя из кухни, она встретила его у входной двери. Лицо бледное, с сероватым оттенком, выражение отчужденное и, как всегда, бесстрастное, только в глазах горел огонек любопытства.

— Ты же еле ходишь. Подумай, что ты делаешь, мистер!

— Я должен поблагодарить этого фермера.

— Напиши ему письмо или позвони. Телефон именно для этого и изобрели.

— Если бы не смекалка этого старика, то лежать бы мне в могиле, а тебе, между прочим, сейчас носили бы поесть сердобольные соседи.

— Пошли ему открытку. Бад, в тебе все еще полно стали. Вдруг одна из дробинок сдвинется с места и опять начнется кровотечение. Ты же можешь до смерти истечь кровью.

— Если бы мне было суждено умереть от кровотечения, то я бы сделал это, когда во мне были тысячи стальных дробинок, а не теперь, когда их почти нет, я собираюсь спокойно проехаться в джипе по деревенским дорогам.

— Ты взял с собой пистолет?

— Да, командирский «кольт».

— Хорошо, я не хочу, чтобы ты выходил безоружным на улицу.

— Это оружие последнее время отказывается мне служить, — проворчал он. — Но теория твоя выглядит многообещающе.

Бад подошел к машине, открыл дверцу, сел за руль, вставил ключ в гнездо зажигания и, прежде чем повернуть ключ, задумался: неужели всю жизнь будет контролироваться каждый его шаг? И этому не будет конца?

Он выехал на дорогу, набирая скорость, взметнул задними колесами мелкий гравий и через несколько секунд влился в поток машин на шоссе, пристроившись за огромным цементовозом.

Бад ровно держался на четвертой скорости. Рука твердо сжимала рычаг переключения скоростей, ноги привычно ощущали педали газа и тормоза. Машина слушалась каждого его движения. Все-таки он очень любил эту свою безотказную машину. Кажется, это единственное, что он по-настоящему любил в своей жизни.

Правда, Бад не сразу поехал к Степфордам. Сам не осознавая своих действий, он остановился у придорожного магазинчика, зашел внутрь и направился к телефону-автомату. Бросил в щель монету и набрал номер. Как в тот раз, напротив закусочной, так же буднично и просто.

Через некоторое время она сняла трубку.

— Привет, — сказал он.

— Слава Богу,ты наконец позвонил, — прошептала Холли. — О, Бад, я не могу сейчас говорить. У меня священник.