Одежда, которую я кое‑как выжала на себе, подсохла на солнце довольно быстро. Вообще особого интереса у прохожих мой ктитойский наряд не вызывал – в порту кого только не встретишь. Если что и привлекало внимание, так это мое исхудавшее лицо. Однако я с детства привыкла ходить в брюках и в юбке чувствовала себя ужасно нелепо, поэтому я решила, что после того, как найду лавку ювелира и продам кулон и заколку, первым делом куплю себе более подходящую одежду. Нет, первым делом я съем что‑нибудь более основательное, чем ломтик йовула, а потом куплю одежду. Дальнейшие планы тоже были просты и реализуемы: найти корабль до Гантру и купить место на борту.

Поскольку язык я знала, то лавку нашла довольно быстро. Правда, по пути пришлось пару раз присесть передохнуть – удивительно мерзкое все же состояние, когда организму не хватает сил. Ювелир, толстый пожилой аньйо с брюзгливо оттопыренной нижней губой, внимательно изучил мои сокровища через увеличительное стекло, затем взвесил на маленьких весах, аккуратно укладывая пинцетом крошечные гирьки.

– За кулон с цепочкой – пятнадцать дилумов, – объявил он. – И тридцать за заколку.

– То есть как пятнадцать? – опешила я. Курса я не знала, о чем вспомнила с сожалением, но кулон должен был стоить во много раз больше заколки. – Это вообще сколько в ранайских йонках?

– Текущий курс йонка к дилуму – один к трем, – проинформировал он меня. – А сколько вы хотите за цветную стекляшку?

– Стекляшку?

– А вы не знали? И цепочка с оправой тоже не серебряные, а посеребренные.

Я молчала, убитая этой новостью. Значит, весь мой капитал составляют какие‑то паршивые пятнадцать йонков? Этого никак не хватит до Гантру. На это я едва смогу отъесться…

– Заколка стоит двадцать йонков, – хмуро сказала я, пытаясь выторговать еще что‑то. – В смысле шестьдесят дилумов.

– Если кто‑то предложил вам такую цену, почему вы не продали ему? – пожал плечами ювелир. – Я вижу, что вы в затруднительном положении, и могу дать вам сорок, но это уже практически мне в убыток.

– И двадцать за кулон.

– Восемнадцать. И медью, а не серебром.

– Ладно, – вздохнула я.

Уже выйдя из лавки и отойдя на приличное расстояние, я вдруг поняла, что единственным свидетельством фальшивости кулона были слова ювелира. И что, даже если хорошо одетый старик и впрямь носил дешевую подделку, он вряд ли стал бы прятать ее под рубаху. Раз он так сделал, значит, понимал, что вещь представляет ценность и в трюме ее могут украсть или отнять. Конечно, он мог и сам не знать, что вещица поддельная, но как раз это было наименее вероятным. Неужели меня опять обвели вокруг пальца?! Конечно, почему бы не обмануть молодую наивную девчонку, которая одета по‑ктитойски, но говорит с ранайским акцентом и имеет слишком изможденный вид, чтобы владеть драгоценностями на законных основаниях. Как и капитан «Королевы морей», ювелир, должно быть, мгновенно просчитал, что заступиться за меня некому. Если я теперь заявлюсь к нему с полицией, он скажет, что впервые меня видит. Или, еще лучше, предъявит действительно фальшивый кулон – не обязательно даже такой же, но похожий.