Предаваясь этим мрачным мыслям, я брела в направлении рынка и поначалу даже не обратила внимания на крики, раздавшиеся где‑то неподалеку. Затем, однако, я подняла голову. Я как раз находилась у выхода из переулка на улицу, и с этой улицы неслось:

– Стой! Стой, йаг! Держи вора!

В следующий миг в подворотню прямо мне навстречу влетел какой‑то паренек и, не успев затормозить, врезался в меня.

Я отшатнулась назад, рефлекторно хватаясь за него, чтобы устоять на ногах. Прямо перед своим лицом – он был выше меня, но ненамного – я увидела синие глаза, распахнутые от испуга: очевидно, он решил, что пойман. Произойди вся эта история год назад, так бы оно и было: как и положено добропорядочной гражданке и уж тем более дочери сотрудника Тайной Канцелярии, я бы приложила все усилия, чтобы задержать преступника. Но после всего, что со мной случилось, я вдруг приняла противоположное решение. Властным движением я потянула его за плечо вниз, одновременно толкая себе за спину. После мгновенного сопротивления он понял, пригнулся и присел позади меня.

Я слегка приспустила плащ и чуть развела крылья под ним, чтобы прикрыть парня еще лучше.

Через несколько секунд показалась и погоня. Несколько разгоряченных аньйо – в основном мужчины, но была среди них и тетка, настроенная весьма решительно, – на миг остановились, вертя головами: куда побежал вор – в мой переулок, в переулок наискосок напротив или дальше по улице?

– Туда! – крикнула я, указывая на подворотню напротив. – Скорее, уйдет!

Если у кого из них и мелькнула мысль осмотреть мой переулок повнимательней, то последняя фраза подстегнула их, и они помчались в указанном направлении. Я выждала еще немного, затем обернулась к спасенному.

Он выпрямился в полный рост, улыбаясь. У него не хватало двух резцов, верхнего и нижнего, отчего рот казался разделенным пополам.

– Будь, – сказал он. Вероятно, это означало «будь здорова» или «будь удачлива». Стандартным илсудрумским «спасибо» он явно брезговал.

– Буду, – пообещала я. – Эйольта, путешественница. – В Илсудруме я наконец уже могла не играть в псевдонимы.

– Нодрекс, вор, – ответил он мне в тон.

«Хоть этот сразу признался», – подумала я, разглядывая его.

Симпатичный мальчик (он был, пожалуй, даже моложе меня), но не похоже, чтобы воровство было для него прибыльным бизнесом. Вся его одежда состояла из рубахи с широкими рукавами и подпоясанных простой веревкой брезентовых штанов с неряшливыми заплатами на коленях. В тот момент он был бос, однако на глазах у меня достал из‑за пазухи пару поношенных туфель и обулся.

– Ты слышала, как я бежал? – спросил он в ответ на мой удивленный взгляд.

– Нет.

– Вот именно. А в туфлях – бум‑бум, бум‑бум на всю улицу. Да и быстрее получается босиком. Идем, пока они не вернулись.

Мы быстро зашагали в противоположную от рынка сторону.

– А пораниться не боишься? – продолжила разговор я, вспоминая свой бег по ночной Тхане.

– Догонят – больней поранят, – усмехнулся он.

– Плохой день сегодня? – посочувствовала я.

– Кто сказал? – удивился он и сделал короткое движение рукой.

Из его широкого рукава в ладонь выскользнул небольшой кошелек. Не успела я опомниться, как добыча снова исчезла в рукаве. Я невольно проверила свой собственный карман. Он рассмеялся.

– У своих не краду. Но ты ухо востро держи. Тут не только я работаю.

– Мы уже свои?

– Ну, ты же мне помогла.

– Ты даже не спросишь, почему?

– Спрашивать – дурной тон.