|
Это давало им преимущество, они чаще побеждали в брачных поединках и чаще оставляли потомство. Среди их детей, в свою очередь, преимущество тоже получали самые большие и сильные. Развитие, таким образом, пошло в сторону увеличения размера – это вообще довольно частая эволюционная стратегия. Крылья тоже увеличивались, но практически линейно, в лучшем случае квадратично, а нагрузка на них, вместе с объемом и массой, росла в третьей степени… Так что крупные вйофны летали все хуже и в итоге не смогли конкурировать со своими мелкими сородичами. Поэтому экологическая ниша летающих млекопитающих осталась за последними, ставшими предками современных вйофнов. Насколько мы можем судить, они мало изменились с тех времен… А у крупных вйофнов не осталось другого выхода, кроме как спуститься на землю и осваивать новую для себя среду обитания. Чтобы противостоять наземным хищникам, им пришлось и дальше наращивать размеры, так что в итоге они полностью утратили способность к полету. Крылья стали не нужны и со временем атрофировались, так же, как и перепонки на ногах. В то же время одного лишь размера было недостаточно, чтобы защититься от наземных опасностей. Одни хищники были крупнее, другие нападали стаями. Поэтому выживать стали не самые большие и сильные вйофны, а самые хитрые, додумавшиеся до координации действий с сородичами и изготовления орудий… Так развивался разум, так появились аньйо.
– А откуда же берутся крылатые? – Атавизм, – пожал плечами Ли, – случайная мутация, активизирующая гены животных предков. У людей такое тоже бывало. Рождались, например, хвостатые или сплошь покрытые шерстью… Я вспомнила старуху в зверинце. – Правда, обычно атавистичные органы имеют яркие признаки вырождения. Уменьшенные размеры, вместо костей – хрящи или вовсе жировая ткань… Крылья большинства ваших крылатых тоже таковы. Твой случай практически уникален, – добавил доктор. – Значит, правы те, кто считает нас неполноценными, – угрюмо процедила я. – Мы всего лишь полуживотные. – Конечно же, нет! – возмутился Ли. – Животным человека, и не только человека, делает недостаток мозгов, а вовсе не избыток конечностей. Это он, конечно, хорошо сказал… но как бы вы себя чувствовали после крушения мечты, которая вела вас через полмира? Я молча оделась и направилась к двери. – Ладно, доктор, – обернулась я на пороге, – спасибо, что раскрыли мне глаза. – Лучше знать, чем тешить себя несбыточной фантазией, верно? – Да… наверное. Я вышла в коридор. Стрелок не было. Дорогу я, правда, помнила, но возвращаться в спальню не хотелось. Что мне там делать? – Я хочу выйти на улицу, – громко сказала я, не особо надеясь на понимание. Однако стрелки поняли, запульсировали, проводили меня в коридор с чуть наклонной стеной и сошлись на двери, которая на сей раз открылась лишь тогда, когда я до нее дотронулась. Она вела наружу. Когда я вышла, то с удивлением обнаружила, что оказалась за пределами ограды поселка – лаборатория доктора Ли располагалась в одном из внешних куполов. Был уже довольно поздний вечер. Поселок вместе со всей восточной частью острова лежал в тени горбатой спины Зуграха, но скалы континента, с которых я прыгнула, пока еще медно краснели в закатных лучах. Над скалами виднелся голубой серпик Лийи, почти горизонтальный в этих широтах, словно некая небесная чаша. Сухая каменистая почва еще дышала впитанным задень жаром, но в воздухе уже ощущалась прохлада близкой ночи. Я спустилась по тропинке, прошла по причалу и уселась на его дальнем конце, свесив ноги над водой. Машинально отметила, что уровень ее тот же, что и утром, хотя тогда был отлив, а сейчас начинался прилив. Как видно, эти решетчатые сваи были не просто сваями, они могли поднимать и опускать причал… Небо постепенно темнело, и вот уже на востоке зажглись Глаза Твурков. |
