– Привет, Эйольта.

Я обернулась и увидела молодого пришельца. Кажется, это был тот коричневый, что тоже был в лодке; в сумерках он казался почти черным. На сей раз на нем не было мешковатого костюма и шлема.

– Привет, – ответила я. Мысль, что я вот так буднично говорю «привет» существу из другого мира и меня это не беспокоит, мелькнула и пропала.

– Скучаешь?

– Мне только что объяснили, что мои крылья – атавизм, – сказала я, снова повернувшись к морю. – И что я никогда не смогу летать.

– А‑а… понимаю.

Ага, понимает он. Крылатого может понять только крылатый…

– Послушай! – воскликнула я, озаренная вдруг новой надеждой. – Пусть у меня нет никаких предков со звезд. Но, может быть, где‑то есть мир, где летать все‑таки можно? Мир с малой силой тяжести.

– Увы, Эйольта. Там, где мала сила тяжести, мала и плотность атмосферы. Я имею в виду, конечно, атмосферы, состав которых пригоден для жизни. Есть, правда, некоторый разброс, но ваша планета фактически на его краю: у вас сила тяжести меньше нашей, а плотность воздуха такая же. Поэтому здесь так много летающих видов, даже вместо собак у вас птицы. На других планетах соотношение тяготения и плотности еще хуже.

– Значит, нигде во всей Вселенной?..

– Нигде. Законы физики везде одинаковы.

– Ясно. – Я снова принялась смотреть на скалы, которые теперь были красными лишь до половины – ниже их уже поглотила тень.

– Знаешь что? – сказал пришелец. – Мы можем полетать прямо сейчас.

Я гневно вскинулась, но тут же поняла, что надо мной не смеются.

– Как это? – спросила я недоуменно.

– На флаере. Я пилот, меня зовут Раджив.

– Это железная птица? – догадалась я.

– Вообще‑то она не железная… Ну, неважно. Идем?

– Идем!

Я вскочила, и мы пошли в поселок. До сих пор я не видела флаера, ибо его стоянка была скрыта за домами. Но теперь следом за Радживом вышла на ровную, тоже, наверное, как‑то выплавленную площадку, посреди которой стояла чудесная птица пришельцев. Она лежала на брюхе, неожиданно широком и плоском, сложив четыре суставчатые ноги; у нее был каплевидно скругленный прозрачный нос и широко расставленные крылья, словно бы обрезанные на концах. Я потрогала правое крыло – оно было идеально гладким, затем осторожно постучала по нему – звук действительно не походил на тот, который издает металл или дерево. В плавных линиях флаера было какое‑то особое притягательное изящество, казалось, он явился на свет в результате чуда, а не был построен в неведомых мне мастерских; в тот момент, однако, я не отдавала себе отчет, чем вызвано подобное впечатление.

Сами собой поднялись слева и справа дверцы кабины.

– Залезай! – скомандовал Раджив, указывая мне на правое кресло.

Сам он занял левое.

Я смотрела во все глаза, как он будет управлять летающей машиной: я ожидала увидеть перед его креслом штурвал, как на корабле, или какие‑нибудь рычаги, но ничего этого не было. Просто гладкая серая панель. Раджив пристегнулся и показал мне, как сделать то же самое. Из‑за крыльев сидеть пристегнутой было не слишком удобно.

– Ты уже катал когда‑нибудь аньйо? – спросила я.

– Вообще‑то это запрещено нашими правилами, – беззаботно сообщил пилот. – Мы должны исключить всякую возможность попадания нашей техники в руки низших культур.