По его тону я догадалась, что на самом деле Валерии не грозят существенные неприятности, но все же уточнила:

– «Джордж» – это название вашего правительства?

– Не совсем, – хохотнул Раджи в. – Джордж Райт – это имя нашего командира.

– А где он сам? – Интуитивно я догадывалась, что его нет в поселке.

– На «Дарвине». На нашем корабле.

– Том, что улетел утром? Я, кстати, все хотела спросить – почему он улетел, а вы остались?

– Нет, – улыбнулся пилот, – то, что ты видела утром, – это всего лишь челночная ракета. Служит для доставки людей и грузов с орбиты на планету и обратно. А «Чарльз Дарвин» – наш звездолет, во много раз ее больше. Он слишком велик, чтобы садиться на планеты, и все время находится в космосе. Так что он, можешь не беспокоиться, без нас не улетит. Но вообще‑то мы действительно готовимся к отлету. Наша экспедиция здесь завершается, большинство команды уже вернулось на «Дарвин».

– Значит, я вовремя успела.

– Выходит, что так.

– И я сейчас стану первой из всех аньйо, кто поднимется в воздух?

– Именно! Ну, ты готова?

Земля ушла на несколько локтей вниз, но это был еще не взлет; флаер просто распрямил ноги. Одновременно послышалось нарастающее гудение, и я, взглянув направо, увидела, как огромное крыло, которое только что было совершенно твердым на ощупь, вдруг изогнулось и махнуло вверх, потом вниз, почти коснувшись земли. И снова, уже быстрее – вверх‑вниз, вверх‑вниз… К гудению прибавился новый, свистящий звук, он шел сзади, и в следующий миг неведомая сила вдавила меня в кресло – спинка была мягкой, и все же я охнула. Пейзаж качнулся навстречу, несколько мгновений мы мчались над самой землей, затем внизу мелькнула сетка ограждения, потом, еще ниже, линия прибоя, а потом в кабину вдруг заглянуло рыжее закатное солнце, высунувшееся из‑за горизонта, чтобы приветствовать первую аньйо, поднявшуюся в воздух. Мы были уже выше материковых скал.

– Я лечу! Я правда лечу! – вырвалось у меня.

– Да, и это намного удобней, чем на собственных крыльях, – уверенно заявил Раджив. – Не чувствуешь ни холода, ни ветра, ни дождя…

– Так ведь нет дождя!

– Будет, – пообещал он. – Мы слетаем в такие места, где он идет. На хорошей высоте эта птичка делает до семи М, ей нужно чуть больше пяти часов, чтобы облететь всю планету по экватору… Я хочу показать тебе радугу, какую никогда не увидишь с земли.

– Крылья уже не двигаются, – заметила я, глядя наружу сквозь прозрачную стенку.

– Да, маховый режим чаще всего используется для вертикального взлета и посадки. Теперь мы идем на реактивной тяге.

Горизонт вдруг начал заваливаться вправо; я поняла, что на самом деле накренился флаер, но совершенно этого не почувствовала: инерция меня прижимала к креслу так, словно оно стояло на земле. Закончив левый разворот, мы очутились над скалистыми горами; озаренные закатом, они казались разметавшимся пламенем окаменевшего пожара. Сперва я увидела с высоты всю панораму, а затем Раджив снизился и промчался над изломанными вершинами так низко, что у меня захватило дух. В нижней точке он даже проскочил между каменными столбами.

– А сейчас сделаем иммельман! – сообщил пилот, и в тот же миг горы начали уходить вниз, уступая место прозрачному вечернему небу. Я увидела одинокий Глаз Твурка, скользящий вниз, точно падающая звезда, а затем сверху вдруг показались перевернутые скалы.