– Вот то‑то и оно.

– Все‑таки, чем тебе насолил тар Мйоктан? – поинтересовалась я.

– А‑а… – махнула рукой она, но все‑таки призналась: – Он меня высек.

– Похоже, это было его любимым развлечением, – пробормотала я.

– Что ты там бурчишь?

– Спрашиваю, за что он тебя?

– Да ни за что. Под руку попалась. Не поспешила освободить дорогу кортежу его сиятельства. – Она зло сплюнула в снег. – Ну, он и велел слугам разложить меня прямо на обочине… Ладно, дьявол с ним. Надеюсь, он уже на Лла. Там ему черти устроят горячий прием, ха!

Меня, признаться, удивила ее щепетильность по части порки. Ведь она принадлежала к низшему классу, для которого телесные наказания обычное дело. Впрочем, я тут же пристыдила себя, напомнив, что и сама происхожу из низшего класса.

– В Нойар‑то тебя как занесло? – продолжала моя новая знакомая. – Видишь же, ищут тебя. Скажи спасибо, что сейчас из‑за этих со звезд такой шухер поднялся, о них все думают. А то бы уж замели тебя.

– Приметы не совпадают, – возразила я, хотя и понимала, что она права.

– Совпадают – не совпадают, а штука йонков на дороге не валяется. Плащ сдернут, доказывай потом. – Тут лицо ее вдруг обрело почти заискивающее выражение, и она попросила: – А можно мне посмотреть?

– Что? – насупилась я.

– Ну, крылья твои… Не здесь, конечно.

– Нечего там смотреть, – отрезала я. Я не стыжусь своих крыльев, но не выношу, когда ко мне относятся, как к балаганному уродцу.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – обиделась она. – Я ж не чтоб посмеяться… Ладно, будет нужна помощь – приходи к нам в Гнилой Угол, это туда, – она махнула рукой. – Спросишь Шайну, меня там все знают. Сразу скажешь, что ко мне, тебя никто не тронет.

Я фыркнула от этого покровительственного «не тронет» и сообщила, что не собираюсь задерживаться в городе.

– Вот и правильно, – одобрила Шайна. – Ну пока, подруга. – Она двинулась прочь, но затем обернулась и подмигнула мне: – А здорово ты его! Я бы, наверно, не решилась.

Рассудив, что на площади мне маячить незачем, я обошла ее кругом, отыскала нужную улицу и направилась в гостиницу. Можно было, конечно, уехать прямо сейчас, пока суматоха, вызванная известием о пришельцах, не улеглась; но от одной мысли о ночлеге под открытым небом, среди грязи и слякоти меня пробрала дрожь. Я решила, что до утра ничего не случится. Разминувшись на лестнице с каким‑то нетрезвым субъектом, который бухал сапожищами вниз по скрипучим ступеням, я поднялась в свою комнату. Ужин в номер здесь не подавали, светиться в общем зале мне не хотелось, так что я перекусила копченой ножкой йупы, купленной утром, и, некоторое время помаявшись от скуки, легла спать – как и в предыдущие дни, в одежде.

Мысли об объявлении, впрочем, не давали мне покоя, и я долго ворочалась, прежде чем уснуть. Я запоздало удивилась грамотности Шайны – хотя горожане, в отличие от крестьян, умеют читать почти поголовно, к горожанкам это не относится: неграмотные попадаются даже среди привилегированных сословий, и некоторые даже кичатся этим – зачем, мол, мне разбирать какие‑то буквы, если достаточно приказать слугам, и они сделают все, что надо. Что уж говорить о представительницах дна. Я вспомнила, как она предложила мне покровительство себе подобных, и презрительно фыркнула. Даже то, что она умеет читать, еще не дает ей права… Нет, она, конечно, от чистого сердца, но все равно, уж как‑нибудь обойдусь без помощи воров и нищих.

В конце концов я заснула, но, должно быть, и во сне оставалась начеку, потому что скрипа верхних ступенек лестницы оказалось достаточно для того, чтобы я открыла глаза.